Сеть Гефеста - Александр Николаевич Андрюхин

сразу, а через три месяца. Сама понимаешь, в компании нужно себя показать. Пусть это тебя не беспокоит. Ты будешь жить в Италии, а я буду к тебе прилетать на собственном самолете.

Глаза Лианы сладострастно заблестели.

– Три месяца? Так долго?

– Что делать? – развел руками Кирилл. – Красивой жизни люди ждут десятилетиями. Ну как тебе мой вариант? Устраивает?

– Устраивает! – звонко щебетнула Лиана.

– Будем оформлять документы?

– Будем! – как говорила моя бабушка Ульяна, хватаясь за очередную рюмку.

– Эта та, у которой сорвало крышу? – подмигнул Кирилл.

– С чего ты взял? – насторожилась Лиана.

– Участковый сказал.

15

Ульяна еще по наивности всматривалась в военных, возвращающихся с перрона. Когда привокзальная площадь опустела, вдову словно ударили булыжником по голове. В ту же минуту она поняла все. Женщина закрыла лицо руками и медленно опустилась на землю.

– Ты чего, мама, тебе плохо? – заволновалась Нина. – Встань немедленно. Люди смотрят.

Но Ульяна уже не могла встать. Ноги ее не держали.

– Он уехал со всем нашим добром, – прошептала она через ладони, затем добавила, будто помешанная: – И к вам за всю жизнь не прилипнет ни копейки, а ежели прилипнет, у вас тут же ее и отымут…

– Чего ты несешь, мама? Не надо! Страшно… Степа напишет письмо. Он укажет в нем адрес, и я к нему приеду.

Ульяна не ответила. Зачем расстраивать наивную дурочку?

Они возвратились домой под сочувственное молчание барака. Никто ни о чем не спросил. И без слов все было понятно. Только баба Клава, перекрестившись, прошептала:

– А на вид такой приличный человек.

Ульяна молчала две недели, пугая соседей своим отрешенным видом. Она не отвечала на вопросы и в упор никого не узнавала, даже дочь. Ее старались не трогать, а тем более не надоедать пустыми соболезнованиями. Только когда Нина куда-нибудь уходила, Ульяна начинала раскачиваться на стуле и шептать:

– Шестнадцать лет по крохам собирала. И все исчезло в один миг. Это благодаря тебе, батя! Чтоб тебе пусто было на том свете!

За две недели энергичная, моложавая Ульяна превратилась в сухую, сгорбленную старуху. Она так и не оправилась от удара. Стала заговариваться, а ночами вести долгие беседы со своим покойным Григорием. Пришлось отправить ее в лечебницу для душевнобольных. Там она прожила около года, а потом умерла.

Похоронив мать, Нина решила отправиться в Москву на поиски Степана. Она не знала адреса, зато помнила фамилию. Почему-то девушка думала, что стоит ей приехать в Москву, и она сразу отыщет своего исчезнувшего мужа. Любая незамужняя москвичка укажет, где живет этот красавец с погонами ефрейтора. А если не укажет, то в столице прекрасно работает справочная служба.

Как не отговаривали ее соседи по бараку, Нина все-таки связала узелок и подалась в Москву. Она стойко перенесла все дорожные тяготы, но, когда вышла на московском вокзале, растерялась. Вокруг было столько народа. И все куда-то спешили.

Милиционер на привокзальной площади поднял ее на смех, когда она спросила, где проживает ефрейтор Степан Карганов?

– Если знаешь отчество и год рождения, обратись в справочное бюро, – ответил он. – Хотя вряд ли оно тебе поможет. В Москве тысяча Каргановых.

Справочное бюро действительно не помогло. Не помогли и в военкомате. Там к ней отнеслись как к ненормальной.

– А вы кто ему приходитесь, гражданочка?

– Женой.

– Законной женой? – выгнул бровь военком.

– Нет. Мы еще не успели расписаться.

– Ах, даже так! – развел руками офицер. – Вот когда ты с ним законно распишешься, тогда мы тебе его найдем.

Когда девушка сошла со ступеней комиссариата, было уже темно. Идти, кроме как обратно, было некуда. Бедняжка вернулась на вокзал, где бурлила веселая, шумная жизнь, и, не найдя свободного места, расположилась прямо на грязном полу, подложив под голову узелок.

Утром она не обнаружила под головой узелка. И как его смогли вытащить так тихо, что она не почувствовала? А в узелке были деньги. Теперь она была совсем одна в чужом городе (да что в городе, во всем мире) и без единой копейки.

Ничего не оставалось, как отряхнуть платье и отправиться неизвестно куда. Два дня она бродила по Москве без всякой цели, ночуя на том же вокзале, а на третий день под вечер попала в какую-то перестрелку. Бедняжка забежала в темную подворотню, села на корточки и закрыла лицо руками. Когда перестрелка прекратилась, об нее споткнулся милиционер.

– Ваши документы, гражданка.

– У меня нет документа. У меня украли паспорт вместе с узелком.

– Тогда пройдемте со мной.

Когда девушку привели в милицию и при свете лампы разглядели ее лицо, дежурный офицер покачал головой и, взглянув на постового, покрутил у виска:

– Ты кого привел?

– Она находилась на месте захвата банды, – развел руками постовой.

– Да ну? – удивился офицер. – Давай рассказывай, как ты попала на блатхату к бандитам.

– Я не попадала ни на какую блатхату, – испуганно произнесла девушка и горько заплакала.

Она рассказала им все: как приехала из Сургута в Москву искать мужа, который собирался взять ее с собой, но расстегнулся ремень; и как у нее вытащили из-под головы узелок, в котором были документы и деньги; и что она три дня ничего не ела, бесцельно слоняясь по городу; и как забрела в тот закоулок, где начали стрелять, и она от страха забежала в подворотню.

В процессе ее рассказа постовой с офицером несколько раз обменивались сочувственными взглядами. Когда девушка закончила, офицер сказал:

– Все ясно, гражданка. Вы свободны. Можете идти.

– Но я не знаю, куда мне идти? – всхлипнула Нина.

Постовой с офицером снова переглянулись, на этот раз недоуменно. После чего дежурный поморщил лоб и произнес себе под нос:

– Определить ее в камеру, что ли? До утра! А? Как?

Подчиненный подумал и кивнул:

– До утра можно, пока начальства нет.

Офицер снял с вешалки шинель, накинул на плечи задержанной и лично препроводил в пустую камеру. Через некоторое время девушке принесли тарелку с овсяной похлебкой и кусок черного хлеба. Нина смолотила все это за три секунды, после чего тихо отключилась на шинели дежурного офицера.

Спала она прекрасно. Утром проснулась от того, что услышала железный лязг отпираемого засова. Дверь отворилась, и на пороге появился уголовник с заломленными назад руками. Его сопровождал строгий охранник. При виде девушки небритый лик бандюги озарился лучезарной улыбкой.

– Никогда еще не сидел с бабами в камере, – развязно оскалился он. – Сержант, это не опасно?

– Заткнись! – произнес сержант и подтолкнул его в спину. – Быстро с шинелью на выход! – приказал он Нине.

Ее провели длинными коридорами и вывели на улицу. Вот тут, на