Тени во времени - Кристофер Руоккио

Лицо Александра было нечитаемым. «Я верный Сын Земли».

«Ты знал правду, не так ли?» — спросил я. «О Капелле?»

Мужчина, казалось, окаменел.

«Ты никогда ничего не говорил ни об этом, ни о Дору», — заметил я. «Ни на одной из наших встреч. Почему, интересно?»

Принц не ответил сразу. Он просто стоял, с тяжелым белым шлемом на голове. «Ты думаешь, что знаешь все».

«Ты — решение их маленькой проблемы», — продолжил я. «Ты заставишь их деймона исчезнуть, а они поддержат твое восшествие на престол».

«Ты, как никто другой, должен понимать», — сказал Александр. «Я видел зверя, с которым ты путешествуешь. Не притворяйся фанатиком, который следит за чистотой. Ты летаешь на корабле Воргоссоса. Используешь оружие Мерикании. Окружаешь себя нечеловеческими уродцами. Аристид, эта женщина Корво, даже твоя дочь — джаддианский бастард, интус...»

Что-то в моих глазах остановило язык принца. Сто лет назад это, возможно, заставило бы его замолчать навсегда, но новая сила и воля, заключенные в этом человеке, казалось, бурлили у него под кожей. С новой убежденностью Александр произнес: «Ты смеешь назначать себя судьей? Ты? Я знаю, с кем ты спал каждую ночь своей жизни. Ты делаешь вид, что ужасаешься, но тебе все равно. Ты считаешь меня лицемером, но я никогда не трахал ни одну из них, Марло».

Я только улыбнулся, произнеся: «Дело не в лицемерии, а в лжи». Как странно, что в тот момент я повторил слова самого Сириани. «Ваша империя построена на лжи и секретах. Тебя это не беспокоит?»

«Я делаю то, что должен — мы делаем то, что должны — для блага королевства, для блага нашего народа».

«Это еще одна ложь», — ответил я и повернулся, чтобы уйти. «Мне больно, что я больше не увижу твоего отца. Он хороший человек и лучший друг, чем я заслуживаю. Передай ему мои слова любви, когда он проснется. Скажи ему, что я ушел, чтобы принести ему победу». Я остановился у подножия пандуса, черная тень, поглощающая солнце. Ветер — кажущийся непрекращающимся ветер Гододдина — снова поднял мои волосы и плащ, когда я обернулся. «Я имел в виду то, что сказал, дорогой мальчик: я искренне поздравляю тебя. Пусть ты унаследуешь империю, живущую в мире». Я подобрал подол плаща. «Но одно предупреждение. Пророчество, если хочешь. Нет лучшего союзника, чем правда. Деймоны. Наблюдатели. Правда выплывет наружу. Сокруши ее, если хочешь, если можешь... но правда — это сорняк, который растет, когда его топчут. Она вырастет и задушит тебя... если ты будешь бороться с ней».

Александр рассмеялся холодным, безрадостным смехом. «Ты всегда такой драматичный...»

«Я честен», — возразил я, поставив ногу на основание пандуса «Аскалона». «Кто-то должен быть».

С этими словами я поднялся на корабль, ударив кулаком по переборке, чтобы подать сигнал команде на мостике, что я на борту. Каким маленьким он казался, каким съежившимся, каким одиноким, этот силуэт в белом, с нелепым шлемом на голове, с руками на бедрах.

Слишком худые плечи, чтобы нести бремя Империи.

Слишком хрупкие кости.

Не прошло и получаса, как мы улетели, плавно поднимаясь над Фортом Дин на тихих репульсорах. Я смотрел, как крепость разворачивается под нами, белый город с грибковым разрастанием лагерей. Черные решетчатые сторожевые башни, построенные легионами, были отдельной инфекцией, чума — другой. Там находилась башня Селены, а там — двор, где Удакс когда-то пытался лишить меня жизни.

Затем все исчезло, мы понеслись над Зеленым Морем и невысокими холмами. Горы, пустыня, облака. Гододдин под нами уменьшился, исчез, и день превратился в залитую солнцем ночь. Здесь были гордые имперские линейные корабли, черные, золотые и прекрасные. Потом и они исчезли.

«Что такое, Абба?» — спросила Кассандра, поднимаясь со своего места, когда мы сошли с орбиты.

«Ничего, Анарьян», — ответил я на джаддианском, чтобы нас не поняли Кетеван и Холден, сидящие за пультом управления.

Время истекает.

«Александр пришел проводить меня».

«Этот змей?» — спросила Кассандра. «Я его не люблю, Абба. Он напоминает мне мальчиков, которые приходили последними на тренировках и винили мастера Гидарнеса, говоря, что тест был глупым».

Это вызвало улыбку на моих губах.

Александр не был своим отцом и никогда им не будет. И все же он должен был править. За его спиной была Капелла, он верил, что они его агенты, хотя, по правде говоря, это он их. То, что было настоящим золотом, будет продано, а на его место придет позолоченная подделка. То, что когда-то было в хорошем состоянии, зарастет. Все вещи умирают, разлагаются, гниют.

Даже звезды.

Даже время.

Как я уже говорил, в творении есть изъян. Сами принципы, заложенные в его функционировании, оборачиваются против него. Ушара должна была быть пастухом звезд, но сделала себя волком, а Миуданар — какова была когда-то священная функция Миуданара? Какая важнейшая задача была ему поручена на заре времен? Какую сверхъестественную функцию он больше не выполнял? Точно так же и Империя, которая должна была служить своему народу, служила совершенно другой цели.

«Сколько времени до перехода в варп?» — спросил я, возвращаясь к к разговору на стандарте.

«Четыре часа», — ответил мужчина с места второго пилота.

«Четыре часа тридцать три минуты», — поправила Кетеван.

Я коснулся заколки Валки, черепа, увенчанного розами. «Я буду в своей каюте. Мне нужно отдохнуть». Я не мог спать — не в силах — но хотел побыть один. «Передайте координаты встречи Куллу и Лину и телеграфируйте на «Демиург». Скажите, что мы в пути».

«Я не могу передать, какое облегчение — быть вдали от всех этих... ужасных людей, доми», — говорил Нима, суетясь в маленькой каюте. Он взял на себя задачу переорганизовать многочисленные отсеки, и куча одежды лежала в изножье кровати, которой я теперь почти не пользовался. «Я был так уверен, так уверен, что будет какая-то неприятность, прежде чем мы все проясним, после...» Он задохнулся. Но кроме Селены, Нима был единственным человеком, который видел мое тело — то, что от него осталось — после того, как яд Самек подействовал. «Они не имеют представления о том, что вы для них делаете, как я всегда говорю».

Старый Нима чувствовал себя неловко в тишине.

«Могу я просто сказать, какое облегчение, что и вы, и молодая леди не пострадали? Я так боялся, что она вляпается в какую-нибудь неприятность... с ее характером».

«Она это унаследовала от