Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Однажды во время их занятий на луг примчался мелкий двуногий и что-то прокричал Мустафе. Мустафа развернул коня:

— Хей-хей! Заберём дротики и поедем на охоту. Тебе понравится, Мушкила, клянусь! Будем гнать волков!

«Волки!» — нетерпение передалось и Мушкиле, который уже понимал, что с двуногим на спине и его «копьём» им и десяток волков не страшен, а если будут ещё двуногие. Иго-го!

Двуногие волков не любили не меньше Мушкилы, потому что волки охотились на их овец, которых двуногие и сами любили кушать. Стая волков, напавшая на отару, могла её уполовинить, а то и всю вырезать. Поэтому как только пастухи засекли поблизости стаю, то сразу же позвали воинов и других свободных мужчин на загонную охоту.

На ней Мушкила, что называется, отвёл душу. Ох, как они визжали! Ему даже не пришлось стаптывать копытами, достаточно было подвести под копьё. И в отличие от последней охоты он был даже не ранен.

После охоты на волков Мушкила смирился с Мустафой на спине и простил его. Во время водных процедур в речке и простил, когда Мустафа намывал его бока. Мушкила млел и понял, что двуногий тоже будет делать для него «работу». Он будет… Кем?

Ещё один «камешек» растворился. Друг. Мушкила осознал, что такое слова. Это звук, обозначающий кусочек мира. Для Мушкилы друг — это тот, с кем ты вместе убиваешь волков. Мушкила ещё не знал, что все видят мир по-своему.

Однако его двуногий друг был волком, а волк разве друг? Так Мушкила познакомился с концепцией дуализма. И вот странность: осознав, что мир полон противоречий, Мушкила ощутил, что камни в его голове стали меньше скрежетать друг об друга. Словно стали мягче? Или понятнее?

«Надо почаще водить друга на реку», — Мушкила понял, что мир сложнее. Что двуногие не волки, они другие. Двуногие — есть двуногие, и они тоже разные. Есть двуногие как волки, а есть двуногие как лошади. Есть двуногие друзья, а есть двуногие враги. Мушкила ещё не различал полутонов, ощущая мир чёрно-белым, но серый цвет недоверия он уже различал. Ведь Тарика с Юсуфом он тоже поначалу считал друзьями, а вон как вышло.

* * *

Мустафа торопился с выездкой Мушкилы, потому что в селение приезжал гонец, принёсший приказ эмира о сборе войска в первый день месяца шабан для похода на Тлемсен. Вождь Мунатас распорядился готовиться к выходу за три дня до указанного срока.

После случившейся спонтанно охоты на волчью стаю Мустафа понял, что Мушкила готов. Жеребец показал себя отлично, им даже управлять не нужно было. Мушкила бежал туда, куда Мустафа сам хотел и не стремился нападать самостоятельно, подводя волка под удобную руку с копьём. Мустафа был счастлив. А ещё он заметил, что после той охоты Мушкила стал более доверчив и игрив.

«Любит на волков охотиться, надо повторить», — решил на будущее Мустафа.

В означенный день в селение ощущалось заметное оживление. Накануне прибыло три десятка конных воинов с окрестных родов. Мустафа своего хозяйства не имел, бо́льшую часть времени проводя в походах, а в селении обитал на подворье вождя Мунатаса. Поэтому никому до него не было дела, и это избавило его от позора.

Навьючив своё снаряжение и запаса на кобылу, он повёл её к пастбищу Мушкилы. В загон жеребец заходить отказывался, вместо этого на ночь прятался в улочки между хижин, чтобы не стать добычей случайного залётного хищника. Вначале всё было как обычно, Мустафа оседлал Мушкилу, но взобравшись на него, никуда не поехал. Точнее, никуда не пошёл Мушкила, напрочь игнорируя всадника, он подошёл вплотную к навьюченной кобыле и мотнул головой. Жест Мустафа считал как «перебирайся, приехали».

Ни уговоры, ни понукания к нужному результату не привели. Мушкила Мустафу везти не хотел. Мустафа в очередной раз задумался о физическом воздействии — огреть Мушкилу по крупу, но память о словах Массины его снова остановила.

— Да что не так? Всё же хорошо было! — возмущался Мустафа, оглядываясь по сторонам. К его счастью никто за ним не наблюдал и позора его не видел.

Делать нечего, Мустафа снял с Мушкилы седло и с опаской стал перекидывать вьючное с кобылы, подозревая, что и тут жеребец откажется везти груз. Так оно и получилось, Мушкила отодвинулся. Здесь уже Мустафа возмутился:

— Совсем зажрался⁈ Если я на заводной лошади, то снаряжение и запасы на тебе! Твоё зерно там, между прочим!

Пф-ф-ф!

— Иди сюда!

Мушкила нехотя подчинился. Зерно он не то чтобы любил, но никогда не отказывался. К тому же он справедливого полагал, что Мустафа может в отместку лишить его зернового пайка, а траву в дороге особо не пощиплешь.

Так они и подъехали к собравшейся группе воинов — Мустафа на заводной кобыле и навьюченный скромными запасами Мушкила.

Мунатас заметил жеребца Мустафы:

— Мустафа, хорошо ли ты подумал, взяв с собой необъезженного жеребца?

— Он объезжен, аглид (13), — возразил Мустафа, тщательно скрывая смятение, охватившее его. Он совсем не был в этом уверен.

— Когда же ты успел?

— А он с ним договорился! — громко напоказ заметил острый на язык воин Агерзам.

Стоявшие рядом мужчины громогласно заржали, отчего их кони присели на задних ногах. Должно быть, от зависти.

13 — Аглид — вождь.

Глава 6

Сборный лагерь амазихов поражал воображение Мустафы несметным количеством людей, лошадей и верблюдов. Мустафа считать умел. Деньги. Только сколько он их видел в своей жизни? Сотня серебряных дирхамов до этого дня был самой большой суммой, которой он когда-либо держал в руках. Самым большим числом, которое он мог вообразить, было десять тысяч. Но сосчитать численность войска не представлялось возможным. Не ходить же и пересчитывать по головам? Другого способа Мустафа не знал.

Подъезжая к лагерю, соплеменники Мустафы крутили головами и удивлялись многолюдью.

— Это сколько же здесь людей?

— Десять тысяч, не меньше, — авторитетно заявил Мустафа. Он мог назвать любое число, всё равно его соратники воспринимали такие числа как магию. То есть просто как красивое слово, за которым, конечно, кроется глубокий, недоступный им смысл.

Распорядитель по лагерю указал отряду их место. С краю, конечно, но трудно было реграга ожидать другого. Назначенный распорядитель в лагере существовал не из любви амазихов к порядку, а чтобы племенные отряды не передрались друг с другом за место или по доброй памяти