Шах и мат - Мэлори Блэкмен

– Боялась чего?

– Боялась влюбиться в кого угодно, кроме Каллума. Боялась предать твоего отца, если подарила бы свое сердце кому-то другому. И я была убеждена, что не приношу ничего, кроме несчастья, любому, кто осмелится полюбить меня, – мрачно поведала я. – Вот почему я отказалась вкладывать все свое сердце и душу в наши отношения. И Сонни это понял.

– Ты все еще любишь папу?

– Я всегда буду его любить.

– Как ты можешь любить папу и встречаться с кем-то другим?

– Ах, Калли, твой папа всегда будет занимать особое место в моем сердце. Место, которое вечно будет принадлежать ему и никому другому. Но нереально думать, что в этом мире мы можем встретить только одного человека. Некоторым счастливчикам удается провести с ним всю оставшуюся жизнь, но таких мало.

– Я не понимаю, – покачала головой дочь.

Как бы мне ей так объяснить?

– Мы с Каллумом были как огонь, который не мог погаснуть. Нас поглощала страсть и сильные эмоции. Имей мы возможность остаться вместе, наверное, провели бы остаток жизни, блаженно посылая остальной мир к черту. Но у нас такой возможности не было. И когда я получила то язвительное письмо от Каллума после твоего рождения, то подумала, что я… нежеланна. Сонни появился и показал мне, что это не так, но момент оказался неподходящим.

– А что насчет Натана?

– Мы с ним понимаем друг друга, – сказала я. – Это не пылкая страсть, но это забота, взаимовыручка и комфорт.

Дочь так явно не впечатлилась описанием, что я рассмеялась:

– Знаю, звучит скучно. Но нет. У нас одинаковое чувство юмора и ценности, и он мне очень нравится. Очень важно не только любить того, с кем ты, но и уважать его, Калли-Роуз. Не забывай об этом.

Глава 126

Калли-роуз

Мне нужно было о многом подумать. Слишком о многом, чтобы охватить все сразу. Но одно я знала наверняка:

Моим отцом был Каллум Райан Макгрегор.

И он любил мою маму.

Мою маму зовут Персефона Мира Хэдли.

И она любила моего отца.

Я была зачата в любви, а не в ненависти.

Мой отец любил меня.

Это все, что я знаю.

Но и это неплохо для начала.

– И что же теперь будет? – спросила я маму.

– Не знаю, – тихо ответила она. – Что ты хочешь, чтобы сейчас произошло?

Я хотела бы разок щелкнуть пальцами и исправить мир, маму и себя. Увы, это не так-то просто. Я пыталась убедить себя, что у меня никогда не было ничего стоящего.

– Ты и я, – вздохнула я. – Между нами все еще так много вопросов.

– Многое уже позади, – согласилась мама. – Но еще больше впереди.

– Жаль, что я не услышала правду о папе от тебя, мама, – сказала я ей, не в силах полностью забыть об этом.

– Я знаю, любимая. Знаю.

– Больше никакой лжи?

– Больше никакой лжи, – пообещала мама.

Но прошлое цеплялось за меня, как колючая рубашка за кожу. Было бы отлично иметь возможность избавиться от него, но для этого потребуется больше усилий – от нас обеих. Мы немного посидели, но молчание было скорее спокойным, чем неловким.

– Мама, как нам… как нам забыть прошлое?

– Нужно принять настоящее и смотреть в будущее, – посоветовала она. – Это то, чего твой отец хотел больше всего на свете. Я верю, что он умер ради этого – чтобы у нас обеих было будущее.

Я кивнула. Мама верила во все хорошее, что было в моем отце. Она держалась только за это. Я бы тоже попыталась, но это заняло бы у меня немного больше времени.

– Во что еще ты веришь, мам? – Мне нужно было спросить.

– Я верю в любовь и прощение. Мне достаточно посмотреть на тебя, чтобы поверить в Бога. Я верю в друзей, семью и дружбу. Верю во второй шанс и в настоящее. Я много во что верю, – ответила мама.

Мне требовалось выяснить кое-что про настоящее.

– Мам, ты… ты собираешься выйти замуж за Натана?

– Почему ты спрашиваешь?

– Бабушка Мэгги говорит, что вы с ним очень близки. И ты, кажется, счастлива.

– Да, счастлива.

– Так вы поженитесь?

– Он сделал мне предложение, но есть проблема.

– Какая?

Мамина улыбка сменилась тяжелым вздохом.

– Сонни вернулся, и он тоже хочет, чтобы я вышла за него замуж.

– Сонни вернулся? Когда?

– Совсем недавно.

– Так кого ты выберешь? – нетерпеливо спросила я.

Мама улыбнулась:

– За кого, по-твоему, я должна выйти замуж?

– За того, кого любишь, – наконец сказала я.

– Хороший совет, – согласилась мама. – А как же вы с Тоби? Или вы с Лукасом?

– Ты тоже знала о Тоби? – удивилась я.

– Калли, все знали о Тоби, кроме тебя.

– Ну теперь и я знаю. Они оба сказали, что хотят быть со мной.

– И кого же ты выберешь?

– А как ты думаешь, которого стоит?

– Ты любишь кого-нибудь из них?

Я нахмурилась:

– Я так не думала, но сегодня утром была с одним из них на пляже…

– И что?

– И когда я подумала, что больше никогда его не увижу, поняла, как сильно он мне дорог…

Я почувствовала, что начинаю краснеть, и замолчала. Я думала, мама рассмеется или на ее лице появится снисходительное выражение, но ничего подобного. Она взяла меня за руки, и мы сидели рядом, просто глядя друг на друга. Я так давно не смотрела на маму, не смотрела на нее по-настоящему. Она была так прекрасна, и в ее глазах светилась любовь. Любовь ко мне.

Впервые за долгое время я не знала, что сказать, что сделать. Не знала, сколько будет пять плюс пять. Я пыталась что-то сказать, но слова не шли. Как будто поняв, мама улыбнулась мне и раскрыла объятия. В ее глазах было столько покоя и радушия, что мое бешено колотящееся сердце мгновенно успокоилось. Я шагнула в ее объятия, и они сомкнулись вокруг меня, мягкие, теплые и таящие в себе гораздо, гораздо больше, – сомкнулись достаточно медленно, чтобы я могла отстраниться, если бы захотела, но достаточно крепко, чтобы удерживать меня всю оставшуюся жизнь. А потом я вспомнила кое-что, что развеяло последние сомнения в моей голове.

– Мам, помнишь, ты сказала мне, что, если мы разобьемся на горе и ты умрешь, я смогу тебя съесть? – сказала я с улыбкой. – Что ж, теперь я поняла шутку.

Мама тихо рассмеялась и погладила меня по волосам. Во мне не осталось ни капли неуверенности. Мое сердце забилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из груди.

– С днем рождения, Калли-Роуз Макгрегор-Хэдли, – сказала мама. – Я люблю тебя всем сердцем.

Но я почти не слышала ее. Моя щека была мокрой. Я знала, что плачу, но слезы