Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Он умер.

Мой дорогой, любимый отец умер.

Из-за меня.

«Борись!»

«Убей!»

«Уничтожь!»

Я поддалась своему горю, поддалась голосу. И я взорвалась.

Дикие серебристые потоки магической силы полились из меня расширяющимся кругом, который одновременно был горячим и холодным, тьмой и светом, жизнью и смертью. Потоки силы шипели от оглушительного гула энергии, древней по ощущению и звучанию.

Потоки силы уничтожали все, к чему прикасались. Тело моего отца исчезло. Кровь на полу закипела, потом испарилась. Медальон Корбуа у меня на шее, украшенный самоцветами клинок в руке и кинжал Брека на бедре – все расплавилось, стекло на пол, сгорело и превратилось в кучку пепла.

Дом испарился, стерев с лица земли все дорогие мне вещи. Рисунки, дневники, картины, оружие – все ценности, которые наша семья собрала за совместную жизнь, недолгую и счастливую.

Все перестало существовать.

Как мой отец.

Даже одежда на мне обгорела, и я осталась голой в центре клокочущего ада магической силы.

Даже после исчезновения моей матери к страданиям примешивалась надежда – пусть смутная и слабая – на то, что она вернется. А после такого возврата не было.

Надежды не осталось.

Я кричала, пока не сорвала голос. Я царапала себе грудь, отчаянно стараясь вырвать сердце и остановить эту невыносимую боль. Потоки моей силы вспыхнули еще ярче, и я горела, горела, горела.

Казалось, мое тело стало невесомым в самом плохом смысле – меня будто с обрыва столкнули. Я летела вниз навстречу своей участи, парализованная предвкушением мучительного конца.

Чужие крики просочились за пелену моей боли. Послышался женский голос, потом мужской, потом звериный рык.

Секунду спустя меня обхватили две руки. Мгновенное чувство безопасности тотчас подсказало, чьи это руки.

Он встал передо мной на колени и обнял. Одежда у него сгорела дотла, а вот кожа почему-то не пострадала. Я была слишком сломлена, чтобы задавать вопросы. Я прижала ладонь к его шраму, зарылась лицом ему в шею и плакала, пока моя магия пожирала нас обоих. С каждой слезой, скатившейся по моей щеке ему на кожу, он обнимал меня крепче, прижимал к себе сильнее, покрывая нежными поцелуями мне висок и волосы.

Он не говорил ни слова, и я была ему за это благодарна. Я не вынесла бы фальшивых заверений, даже самых благонамеренных, в том, что все будет хорошо.

Ничего не будет хорошо. Никогда больше.

Шли часы, а я все сидела в объятиях Лютера, горела, плакала, кричала, потому что невыносимая боль накрывала с головой. Я смутно чувствовала, что колодец внутри меня понемногу пустеет. Горе вытекало из меня вместе с магией, оставляя пустоту и уверенность, что заполнить ее никогда не удастся.

Небо потемнело, и моя магия превратилась в тлеющие угли. Лютер баюкал меня в тишине, свернувшись калачиком в центре дымящегося кратера. Кожа остыла, и я задрожала от холодного ночного воздуха. Не выпуская меня из объятий, Лютер встал.

– Если ты не готова увидеться с Теллером, могу переправить тебя в сторожку, – осторожно предложил он хриплым от эмоций голосом.

Я покачала головой, из-под сомкнутых век потекли свежие слезы.

– Мне нужно ему сказать.

Лютер кивнул и запечатлел долгий поцелуй у меня на макушке. Я почувствовала, как он взбирается Соре на спину, а потом ветерок – это мы взлетели.

Пока Сора несла нас прочь, я смотрела на землю. Мой любимый дом навсегда исчез, остался лишь черный круг – шрам на земле, обозначающий незаживающую рану у меня на душе.

Здесь меня создали. Рожденную куском расплавленного металла, мать сформировала меня, отец отточил до остроты, младший брат нанес гравировку мне на рукоять. Я наивно считала, что мытарства последних нескольких месяцев стали последней закалкой, которая превратит меня в меч правосудия. Но это было только начало – удары кузнечного молота и шлифовка на абразивном круге, которые заострят мне края и выверят цель.

Но именно эта ночь станет огнем, который меня выкует. И скоро, когда остынет жгучее сияние моего горя, я покажу убийцам моего отца и всему Эмариону, как глубоко вонзается мой клинок.

Глава 31

Прошло четыре дня.

Мы с Теллером прятались у меня в покоях, то впадая в оцепенение, то предаваясь горю, по силе едва не смертельному. Рассказывать братишке, что наш отец погиб, было ужасно. Рассказывать ему, как и почему он погиб, было намного хуже.

«Любительница смертных».

«Полукровка».

«Повстанческое отребье».

Отец погиб из-за меня и из-за короны у меня на голове. Из-за того, что я не врала, не молчала, не вела игру достаточно хорошо, чтобы не нажить врагов.

Горло нашему отцу перерезал кто-то другой, но убила его я.

По характеру Теллер был великодушным и всепрощающим, так что даже если он винил меня, то вряд ли признался бы. В его объятиях я плакала до тех пор, пока не засыпала, а он до беспамятства рыдал в моих.

Только я знала.

Я так и не рассказала братишке то, что узнала о нашей матери, и каждую ночь лежала без сна, переживая из-за своего решения. Возможность увидеть ее снова была надеждой, в которой Теллер отчаянно нуждался, но если бы до ее возвращения что-то случилось… Я не смогла бы заставлять брата во второй раз страдать из-за потери мамы. Особенно сейчас.

Для нас с ним время остановилось, но окружающий мир жил дальше самым безжалостным образом. Постепенно накапливались домашние задания, которые Лили приносила Теллеру. Пока я горевала, Домо-приемы приостановились, но если я снова отложу их, Период Оспаривания придется продлить еще на тридцать дней.

Я только обрадовалась бы этому, но однажды вечером Теллер расплакался и признался, что задыхается от тревоги об Оспаривании и не сможет нормально дышать, пока оно не закончится. Я была готова на любые жертвы ради того, чтобы мой брат больше не страдал.

Так что сегодня нам обоим предстояло вылезти из своих темных ям и встретиться со сломанным новым миром.

– Ты уверен, что готов? – спросила я, пока Теллер перебирал стопку одежды, собранной для него Элинор. – Я поговорю с академией, если тебе нужно еще немного времени.

– Уроки я больше пропускать не могу. Я и так сильно отстаю без своих конспектов.

На меня накатил свежий приступ чувства вины. Конспекты Теллера, лежавшие дома в ящиках его письменного стола, превратились в пепел. Еще одна вещь, которую я у него отняла.

– Если хочешь, могу проводить тебя в академию. Как в старые добрые времена.

– Я с Лили пойду, – грубовато проговорил Теллер,