Сияние вечного пламени - Пенн Коул

Реми вздохнул, посмотрел на меня так, словно хотел что-то сказать, но рта не открыл. Он отвесил неглубокий поклон и вышел.

Эмонн взял меня за руку и поднес ладонь к губам:

– Дием, глубоко соболезную твоей утрате. То, что случилось с твоим отцом, ужасно. – Эмонн вскинул брови. – Давай в саду прогуляемся? Солнце и свежий воздух наверняка поднимут тебе настроение.

– Поднимут мне настроение? – Я засмеялась, и мой смех прозвучал зловеще.

Эмонн вечно балансировал между добротой и корыстью. Сегодня канат, на котором он держался, лопнул.

– Ну, или давай устроим изысканный ужин, если тебе так больше нравится, – предложил Эмонн. – Могу распорядиться, чтобы еду для нас двоих подали в малую столовую.

– Мне лучше побыть одной, – угрюмо отозвалась я.

Эмонн ощетинился, теплоты в его взгляде поубавилось.

– Да, конечно. – Он немного постоял со мной, но, увидев, что разговор не клеится, откашлялся, поклонился и вышел из зала.

Я повернулась к остальным, наконец вынужденная посмотреть им в глаза. Я ожидала увидеть жалость или осуждение, как во взгляде покойного отца. Или даже недоверие, если они прежде думали, что я предана их расе.

К своему удивлению, я увидела нечто иное. Нечто более глубокое.

– Из уважения к тому, что вы четверо для меня сделали, буду говорить прямо, – начала я. – Я не на стороне Дома Корбуа, не на стороне Двадцати Домов, не на стороне Потомков. Я даже не на стороне самой богини Люмнос. Я на стороне тех, кто нуждается в моей защите, а не тех, кто считает, что имеет на это право. Я принесу справедливость в наше королевство, даже если это будет стоить мне жизни. – Я отступила на шаг, уже окружая сердце броней. – Я никогда не попросила бы вас выбирать между мной и своей семьей. – Если не можете поддержать меня в этом вопросе, я пойму…

– Мы с тобой, – перебил Таран.

Элинор кивнула:

– Именно такой монархине я хочу служить.

Один за другим все четверо прижали кулаки к груди и склонили головы. Боль и горе чуть-чуть ослабили хватку.

– Я наживу врагов, – предупредила я, нервно сглотнув. – Дом Гановерр – только начало.

– Мы продолжим подготовку к Оспариванию, – отозвалась Аликс. – Как только научишься контролировать свою силу, ты станешь непобедима.

Я переключила внимание на Лютера. В его тяжелом пылающем взгляде было столько преданности, что у меня перехватило дыхание.

– О моем отношении ты уже знаешь, – сказал он, наклонив голову, и я быстро отвела глаза.

Я попыталась подобрать слова, чтобы объяснить, как важна для меня их поддержка, но, когда попыталась их озвучить, выяснилось, что на языке вертится слишком много всего. Злые, отчаянные, полные боли слова; слова, которые сломают меня и осколками рассыплются по полу.

Я не могла нарадоваться таланту Элинор правильно оценивать ситуацию.

– Знаю, пока ты не готова разговаривать, – сказала она, подталкивая Тарана и Аликс к двери. – Как будешь готова, дай знать, и мы придем.

Они попрощались, и я оказалась в ситуации, которой боялась еще больше, чем встречи с Домом Гановерр, – осталась наедине с Лютером.

За последние четыре дня я провела немало времени, думая о мужчине, сейчас стоявшем передо мной. В самые мрачные моменты, когда я больше не могла думать ни об изувеченном трупе моего отца, ни о полной опустошенности братишки, я обращалась мыслями к Лютеру.

Сначала он был моим убежищем. Я утешалась воспоминаниями о том, как он смотрел на меня, когда начала рушиться крыша оружейного склада; о словах, которые он шептал мне, когда мы танцевали на балу; как он обнимал меня, когда я горела магическим пламенем, – обо всех случаях, когда с Лютером я чувствовала себя драгоценной, как ни с кем другим.

Но в нынешнем разобранном состоянии гнев из-за убийства отца пропитал мои чувства к принцу. Я зациклилась на секретах, которые хранил Лютер; на вопросах, на которые он упорно отказывался отвечать; на его роли в исчезновении моей матери, на семенах сомнения, которые посеял Эмонн.

И на обещаниях – особенно на одном несдержанном обещании.

– Мы найдем решение, – прервал молчание Лютер. – Наверняка есть что-то, интересующее Дом Гановерр больше, чем смертные. Хороший земельный участок или назначение в Королевский Совет.

– Ты не слушал меня? – спросила я так сурово и раздраженно, что Лютер насупился. – Я не собираюсь распродавать королевство по кусочкам. Моя жизнь так дорого не стоит.

Лютер приоткрыл рот, мышцы на шее напряглись – так сильно ему хотелось оспорить это утверждение.

Я собралась уходить, когда Лютер схватил меня за руку.

– Я найду его убийцу, – поклялся он. – Я не успокоюсь, пока не отдам его под суд, обещаю.

– Так, как ты обещал защитить его?

Лютер даже не дрогнул. Он вообще никак не отреагировал.

Ему и не надо было.

Стыд, сожаление – все уже отражалось у него на лице. Все отражалось на нем с тех самых пор, как я обнаружила Лютера стоящим у двери моего родительского дома, дрожащим и окровавленным. Любое обвинение, которое могла предъявить ему я, он уже предъявил себе сам.

– Ты не можешь защитить моих родных. Ты не можешь уберечь меня от гибели на Оспаривании. Ты не можешь гарантировать, что моя мать вернется домой. По сути, сдержал ты лишь слово, данное ей: хранить секрет от меня. – Я вырвала руку из его тисков. – И это лишь потому, что она знает твои секреты.

Я ждала от Лютера возражений, извинений, мольбы о прощении, криков, новых клятв – ждала реакции, ну хоть какой-то. А он продолжал смотреть на меня, не говоря ни слова, с тем же страдальческим выражением лица.

Его молчание и заставило меня размахивать булавой.

– Лютер, мне надоело вымаливать у тебя ответы. Надоели твои секреты, надоело тебе доверять. Твои обещания ничего для меня не значат. Равно как и ты.

Мы молча смотрели друг на друга, я видела, как разбивается его сердце, и чувствовала, как умирает мое. Я больше ни секунды не могла смотреть на его отчаяние: уж слишком оно напоминало мои собственные ощущения.

Я протиснулась мимо Лютера, плечом врезалась в его плечо, но сопротивления не почувствовала: он наклонил голову и отступил на шаг.

Что-то – слабая искра чувства, погребенная под горой обиды, – остановило меня у двери.

– Ты даешь столько обещаний, мне же всегда хотелось лишь честности. А это единственное, в чем ты упорно мне отказываешь.

Глава 32

Мора стиснула мне руку, когда я вонзила кинжал в свежевскопанную почву, рядом с таким же кинжалом, который пару секунд назад вонзил