Месть - Виктория Э. Шваб

А потом он поднял воротник и ушел.

II. После. За пределами Мерита

Сидни прижала телефон к уху, слушая, как гудки сменяются тишиной, автоматической голосовой почтой, длинным звуковым сигналом.

Было пятнадцать минут первого, и ни следа Виктора. Машина стояла в темноте прямо за знаком «Мерит, 37 километров». Митч напряженно застыл на сиденье водителя, а Дол высунулся из заднего окна.

Сидни расхаживала по траве, затем попыталась позвонить Виктору в последний раз.

И сразу попала на голосовую почту.

Сидни отключилась, поймала себя на том, что собирается написать сообщение, но вспомнила, что у нее больше нет своего телефона. Что означало, что у Сидни больше нет номера Джун. И даже если бы был…

Сидни сунула телефон обратно в карман. Она услышала, как хлопнула дверца машины, тяжелые шаги Митча по траве.

– Эй, ребенок, – начал он. Его голос был таким ласковым, словно он боялся сказать ей правду. Но Сид уже знала – Виктор не придет. Она уставилась на далекий горизонт, сунула руки в карманы: в одном жестянка с костями сестры, пистолет в другом.

– Пора ехать, – сказала она, возвращаясь к машине.

Митч завел двигатель и снова выехал на шоссе. Дорога тянулась вперед, ровная и бесконечная, почти как поверхность замерзшего озера.

Сидни подавила желание снова оглянуться.

Виктор, может, и ушел, но нить все еще сплетала их жизни. Она уже когда-то привела Сидни к нему и приведет еще раз.

Неважно, как долго или далеко придется идти.

Рано или поздно Сидни его найдет.

Если у Сидни что-нибудь и было, так это время.

III. После. ЭОН

Хольц поежился, но не от вида трупа на стальном столе, а от холода.

В хранилище было адски холодно.

– Уже не такой крутой, – пробормотала Бриггс, чье дыхание вырывалось облачками пара.

И это было правдой.

Под холодным белым светом Элиот Кардейл казался… юным. Весь его возраст таился в глазах, ледяных, как у акулы. Но теперь они были закрыты, и Кардейл выглядел не как серийный убийца, а скорее как младший брат Хольца.

Хольц всегда задавался вопросом, где проходит грань между телом и трупом, где человек перестает быть собой – «им» или «ею» – и становится «этим». Элиот Кардейл по-прежнему выглядел как человек, несмотря на мертвенно-бледную кожу и все еще блестящие пулевые ранения – маленькие темные круги с рваными краями.

Никто не знал, как Хэверти удалось сделать Эли человеком или, по крайней мере, смертным. Точно так же, как они не знали, кто стрелял в ЭO и убил бывшего ученого ЭОН – хотя предполагалось, что это был Виктор Вейл.

– Хольц, – огрызнулась Бриггс. – Я тут задницу отмораживаю, а ты на труп любуешься.

– Извини, – сказал Хольц. – Просто думаю.

– Ну так перестань думать, – сказала она, – и помоги мне их загрузить.

Вместе они переместили труп Кардейла в холодильник: ряд глубоких ящиков в подвале комплекса ЭОН, предназначенных для бессрочного хранения останков погибших ЭО.

– Один готов, – сказала она, царапая заметки на планшете, – еще один остался.

Хольц посмотрел на другое тело, которое терпеливо ждало на стальном столе.

Рашер.

Хольц как можно дольше избегал смотреть на своего старого друга. Не только из-за огнестрельных ранений, которые яркими пятнами выделялись на фоне старых шрамов, но и потому, что не мог поверить своим глазам – Доминик так много пережил. Они отслужили вместе четыре года и проработали здесь бок о бок еще три.

И все это время Хольц понятия не имел, кем был Рашер.

Риос всегда говорила им не строить предположений, что ЭО не утки: им не обязательно ходить как утка, крякать как утка и пахнуть как утка, чтобы быть уткой.

Но все же.

– С ума сойти, да? – пробормотал он. – Так вот задумаешься, сколько их там. И здесь. Если бы я был ЭO, то, поверь, сюда я бы точно не сунулся.

Бриггс не слушала.

Он не мог ее винить.

В ЭОН объявили чрезвычайное положение. Они довольно быстро вернули заключенных под замок, но в процессе все равно потеряли четырех ЭО, треть солдат валялась в лазарете, пятеро погибли. Операция в суде обернулась полной катастрофой, первый бессмертный ЭO был мертв, возможно, стараниями их же бывшего сотрудника, а директор сегодня даже не удосужился прийти на работу.

Хольцу нужно было выпить.

Бриггс запечатала двери холодильной камеры, и они поднялись обратно на основные уровни.

Хольц проскользнул через охрану и вышел на улицу, радуясь, что его смена наконец-то закончилась.

Его машина стояла на парковке, рядом с машинами остальных работников. Это был желтый скоростной автомобиль, такой, который привлекал животным изяществом – он не просто ездил. Он мчался, ревел и мурлыкал. Другие солдаты ЭОН любили подкалывать Хольца, но тот с тех пор, как выбрался из армии, многого не желал – только быстрые машины и красивые девушки – и был готов заплатить лишь за одно из перечисленного.

Он сел за руль, двигатель приятно заурчал. Хольц включил обогрев, все еще пытаясь стряхнуть с себя холод морга и шок последних двадцати четырех часов. Миновав ворота, Хольц включил радио, пытаясь заглушить хруст гравия. Он покачал головой – ЭОН наверняка мог позволить себе заасфальтировать свою частную дорогу, но, видимо, не хотели, чтобы сюда совались чужаки. Так что, если ты – гражданский, выезд на гравий в этом районе был признаком того, что ты сбился с пути.

Хотя некоторые люди не понимают намеков – как вот этот мудак, подумал Хольц, глядя на дорогу.

На обочине припарковалась машина, низкое черное купе, стоп-сигналы мигали, капот поднят.

Хольц замедлил шаг, задаваясь вопросом, сообщить ли в ЭОН, но затем увидел девушку. Она склонилась над двигателем, но когда Хольц остановился возле ее машины, выпрямилась, вытирая лоб.

Белокурые волосы. Красные губы. Обтягивающие джинсы.

Хольц опустил стекло.

– Это частная территория, – сказал он. – Боюсь, здесь нельзя останавливаться.

– Я и не хотела, – ответила она, – просто эта дурацкая жестянка только что сдохла.

Хольц уловил мелодичный акцент. Боже, он обожал акценты.

– И конечно, – продолжала девушка, пиная шину, – я ни хрена не разбираюсь в машинах.

Хольц посмотрел на низкого черного зверя.

– Неплохая машина для того, кто ни хрена не разбирается.

Ослепительная улыбка с ямочками.

– Что тут скажешь? – сказала она этим своим музыкальным голосом. – У меня слабость к хорошим вещам. – Она убрала волосы с шеи. – Может, ты сумеешь помочь?

Хольц тоже ни хрена не разбирался в автомобилях, но не стал в