Удар скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

Стано расхохотался.

— Точно! Даже анекдот есть. Выдал мужичок партизан, тех повесили, а доносчику вместо награды морду начистили. Идёт весь такой грустный, и думает: «Мяса не поел, водки не попил, и с ребятами как-то нехорошо вышло…»

— Вот именно! — Мойзи нравоучительно помахал пальцем. — А у нас всё честно. Сейчас сам услышишь!

Музыка стихла, и из рупора снова заговорили. На сей раз слегка гнусавым тенорком.

— Привет, парни! С вами опять матрос крейсера «Тавалога» Дидо Кватерн! После зверской расправы кровавого режима Народного Союза над мирным научным судном я решил выбрать свободу и не пожалел. Позавчера политвоспитатели врали вам, что предатель Кватерн умер в орлеанской психушке. Боцман Миро Косор с «Меткеша» и сержант Велемир Штарич из штаба флота решили проверить. Земляки, вы тут?

— Мы тут! Оба здесь! — хором ответили двое и дальше заговорили поодиночке.

— Брешут политвошаки! Дидо живой и здоровый!

— Он нам фотки своего дома показывал! Шикарный, два этажа!

— Дуйте к нам, братва, тут без обмана!

Недоверчивый корреспондент «Рассвета» удивлённо поднял брови.

— Это действительно его дом?

— Можем в гости заехать! — засмеялся Мойзи. — Я сам ему помогал удрать, он нам теперь по гроб жизни благодарен и отрабатывает, не щадя языка. И успешно, заметь: полк охраны порта наполовину разбежался, вторую половину офицеры в казармах заперли, но не помогает… Во, гляди, ползут!

В полусотне метров от перегороженного шлагбаумом прохода к главному военному порту флота Союза на Хоноре, над забором из колючей проволоки, появилась голова. Несколько шинелей легли на заграждение, и через него полезли люди. Момент для дезертирства — лучше не придумаешь: короткая ночь. Раскинувшийся на полнеба Экзепр полтора часа назад заслонил Отца и Мать, и в чёрно-серебристом полумраке короткой ночи беглецов почти не видно. Тем более и ближайшая дозорная вышка опустела — часовой также выбрал свободу. И перед тем, как удрать, повернул прожектор в сторону от места перелаза.

— Им тоже домики положены? — продолжал ехидничать Стано, но колкость бессильно растворилась в воздухе.

— А ты слышал, чтобы тут кто-то особняки обещал? — не менее ехидно возразил альрамей. — На службу возьмут, а дальше — как кому повезёт. Большинство вендов потом задвинут или выдавят поодиночке, но некоторые удержатся. Всякое бывает.

Белич вспомнил окровавленное тело горемыки связиста на рыночной площади. Мысленно согласился, что бывает даже очень всякое, но докапываться не перестал.

— Лично мне обещан штурм с пальбой. Ну и где?

— Рановато пока. Отец с Матерью покажутся и начнём. Пока ты примитивно пытался поставить под сомнение мой режиссёрский гений, артисты, от главной примы до массовки, уже подошли под прикрытием темноты. Сейчас занавес поднимется… — Мойзи глянул на часы. Trolex, да ещё золотые, недурно устроился, проныра! — И да будет свет!

Лучи Отца хлестнули из-за края Экзепра, Стано приоткрыл дверь машины, высунулся, глянул и восхищённо выругался.

Два часа назад на обширной пустоши между базой Союза и опоясывающим Велико-Варстово кольцевым шоссе стояли всего два грузовика — с громкоговорителем и охраной из ополченцев, да машины журналистов. Сейчас там клубилась толпа. Точнее, толпы — тысяч так сто, если не больше. И все они двигались к забору, подобно приливу.

— Половину городского транспорта пришлось мобилизовать, и железную дорогу ещё! — гордо прокомментировал Ламвракис. — Обрати внимание на группу впереди. Узнаёшь?

На гребне человечьей волны к воротам приближались без малого две сотни женщин в траурных платьях. Совсем ещё девчонки, дамы в расцвете и седые, хотя и довольно бодрые бабки. Каждая с двумя гвоздиками — белой и красной. Некоторые с портретами в чёрных рамках — в основном, детей и подростков. Опознать предводительницу было нетрудно — кстати, полноту Малеты Бранчковской скорбное одеяние скрадывало чрезвычайно удачно.

— Движение «Женщины в чёрном» объединяет матерей, дочерей и вдов погибших во время прошлогодней бузы. — Теперь Мойзес вещал тоном профессора биологии, знакомящего студентов с редким видом медуз или улиток. — А также невест, сестёр, бабушек, тёщ и свекровей. Главная, само собой, бани Малета. Редкой энергии женщина!

— И, поскольку даже она не прошибёт лбом ворота… — Станомир принял нравоучительный тон друга-соперника, заметил на его физиономии очередную гримасу недовольства, глянул на другой край людского моря… — Ну, зверюга! Где достал?!

На шоссе, среди автобусов и грузовиков, громоздился гигантский карьерный самосвал. С колёсами в два человеческих роста, обшитой железными листами кабиной, да ещё и бульдозерным отвалом.

— У шахтёров, конечно! — пожал костлявыми плечами приятель. И, зловредно хихикнув, добавил: — Не вам же одним с Караджеровичами работяг окучивать!

Дальнейшую беседу прервал рёв толпы. Ошарашенные её появлением и вконец деморализованные за трое суток вещания хонорцев и пропагандистов Мойзеса солдаты промедлили закрыть ворота. А вопль Малеты: «Вы убили наших детей — стреляйте же в матерей!» добил служивых окончательно. Соратницы бани Бранчковской заполонили проход, за ними хлынули остальные, а вслед за гражданскими в порт, словно червяк, вгрызающийся в яблоко, втянулась колонна грузовиков с ополченцами.

Ламвракис разочарованно вздохнул. Слабаки! Предполагалось, что кто-то из солдат всё же стрельнет, и всему миру можно будет поведать об очередном преступлении вендской военщины. Может, хоть кого из людей Мацевича завалят? По плану, они должны войти в порт с тыла, одновременно с прорывом толпы через главные ворота.

Ударная группа «Сполоха» с четырьмя бронемашинами выдвинулась для атаки вместе с бойцами «Рыси». Башенные пулемёты угрожающе поднялись, протрещала короткая очередь в воздух, и часовые дружно сыпанулись с вышек.

— Инструмент давай! — Бан Мацевич грузно вывалился из кабины грузовика, требовательно протянул руку и торжественно начал перекусывать ряды колючей проволоки огромными слесарными ножницами. — Теперь меня снимай!

Дане Прежильн тоскливо вздохнул. Когда вернулся из плена, встретили, как героя — на публике. А потом разъяснили, что он жалкий трус: сдал подельников и униженно молил о пощаде на гэбэшной пресс-конференции. Значит, будет на побегушках, пока не искупит. И вот теперь ему, сыну одного из вождей «Сполоха», приходится таскать за баном Анрацем дурацкие ножницы и фотографировать его в героических позах. Для того и въехали через забор, чтобы старый бандит красиво в газеты попал! Но ради памяти Аньелки он всё стерпит, добьётся, чтобы ему вернули оружие, а потом вендская нечисть заплатит за всё!

— Заснул, что ли? — Давор Бранчковски ткнул кулаком в бок незадачливого воздыхателя покойной сестры. — Лезь в кузов быстрее!

Въехав в порт, захватчики разделились. Спецназовцы повернули к штабу, чтобы заставить престарелого адмирала Келечича отдать приказ о сдаче флота. Команда Мацевича двинулась параллельно железнодорожной линии. Маневровые паровозы таскали платформы с тяжёлыми орудиями, защищающими корабли от внезапного удара с неба. Их «Сполоху» и надлежало захватить. И