Вектор силы - Энтони Гард

Лиза попыталась развернуть свой ментальный радар, привычно раскинуть сеть, чтобы пометить цели. Обычно это выглядело как чистая, прозрачная гладь воды, на которой яркими точками зажигались чужие разумы. Сейчас эта гладь превратилась в бурлящий, грязный котел.

Она пыталась зацепиться за ментальные контуры нападающих, но образы дрожали и ускользали. Стоило ей сфокусироваться, как неподалеку откалывался кусок бетона, и крохи концентрации сгорали. Что делать перед лицом смерти её никто не учил.

Пальцы начали мелко, бесконтрольно дрожать. Горло пересохло, а сердце стучало так бешено и громко, что этот стук заглушал её собственные мысли. Княжна задыхалась. Сила, всегда покорная и острая как клинок, теперь текла сквозь пальцы, словно песок. Она пыталась зачерпнуть её, воззвать к родовому дару, но черпала лишь пустоту.

Её сознание металось, как запертая в клетке птица. Привычные формулы медитаций, дыхательные техники — всё стало бесполезным мусором. Лиза вдруг остро, до тошноты осознала: врагов слишком много, они зажаты в тупике, и её мир прямо сейчас катится в бездну. Паника накрыла её с головой, вытесняя остатки королевской гордости и оставляя один на один с беспомощностью.

«Какая же я дура… Самонадеянная, пафосная дура», — мысль обожгла сознание, злая и кристально чистая на фоне общего хаоса.

Ведь она искренне верила, что непобедима. С самого детства ей внушали, что кровь Романовых — это абсолютная защита, высший знак качества. Она привыкла смотреть на мир сверху вниз. Ей казалось, что война — это красивая шахматная партия, где она, великая княжна, одним движением руки стирает фигуры с доски. В кино всё выглядело так изящно, даже взрывы. Она была уверена, что пули просто не посмеют её достать, срикошетят от её величия.

А реальность оказалась грязной, вонючей и оглушительной.

Визг пуль над ухом не имел ничего общего со звуками из фильмов. Это был противный, рвущий воздух скрежет, от которого поджимались пальцы на ногах. А крики? В кино герои погибали молча или выкрикивали пафосные лозунги. Здесь же, за стеной, кто-то из нападавших истошно визжал от боли, захлебываясь собственной кровью. Этот звук выворачивал наизнанку.

Вся её хвалёная подготовка, все эти часы медитаций в тихих залах дворца — всё это было фальшивкой. Мыльные пузыри. Она не была богиней войны. Она была просто испуганной девчонкой в разорванном платье, зажатой в бетонной коробке, пока вокруг свистел свинец, а её идеальный мир рассыпался на куски под матерные выкрики майора Рощина.

— Держите сектор! Не давать им…

Один из гвардейцев у края стены дернулся, когда пуля пробила бронежилет, и с тяжелым стоном повалился на бок, зажимая брызнувшую кровь. Прошло едва ли секунд десять, как вскрик раздался справа — второй боец осел на колени, выпуская из ослабевших рук карабин.

* * *

Иван на пределе возможностей нёсся вверх по бесконечной, пахнущей сыростью бетонной лестнице. Лёгкие горели, а сердце готово было пробить рёбра и выскочить наружу.

— Ну почему… — тяжело, с хрипом выдыхал Токарев на каждом повороте марша, перескакивая через строительный мусор и цепляясь ладонью за шершавую стену. — В этой… дыре… нет… лифта…

И тут, прямо посреди его злобного ворчания, в голове снова отозвалось это. Будто сквозь монотонный звенящий шум боя, сквозь грохот автоматов снизу, в сознание опять пробилась та самая отдаленная мелодия. Весёлые, чистые нотки, аккуратное — словно лёгкие искры — касание его разума и ментального поля. Перстень, который обычно нещадно жёг палец, сейчас едва заметно потеплел.

Но в этой бешеной суматохе, когда пот заливал глаза, а ноги наливались свинцом, у Ивана просто не было времени во всём этом разбираться. Загадки артефактов подождут. Нужно было бежать вверх, чтобы добраться до снайпера.

* * *

Хриплый, надсадный рёв Рощина заглушил очередной автоматный всполох.

Елизавета, прижавшись спиной к щербатому бетону колонны, с замиранием сердца смотрела на майора. Он остался один. Рощин отбивался с яростью обреченного зверя, удерживая последний чистый пятачок у лестницы: всадил очередь в упор в прорвавшегося штурмовика, крутанулся, с хрустом впечатал приклад в челюсть второго.

Вспышка. Автоматная очередь в упор заставила майора дернуться. Пули прошили бедро и бок. Рощин глухо зарычал, оседая на одно колено, но мертвой хваткой продолжая сжимать дымящееся оружие. Оборона пала. За серой пеленой строительной пыли уже отчётливо виднелись силуэты приближающихся боевиков.

«Дура…» — скользко, ядовито шептал ей страх. Она неопытна. Она слаба. Она никто посреди этого безумия. Очередная изнеженная кукла из высшего света, которая забилась под бетонную плиту, как только запахло жареным.

Но когда один из боевиков вскинул ствол в сторону Рощина, намереваясь его добить…

Они умирали за неё. Гвардейцы, простые парни, чьи имена она едва помнила, подставлялись под пули ради её спасения. Они проливали кровь, потому что верили: за их спинами — Империя. За их спинами — Романовы.

«Я — Елизавета Романова», — мысль прозвучала в голове словно колокола Исаакиевского Собора. — «И я не позволю убивать моих людей».

Она не просто вспомнила своё имя. В этот миг она поняла, что это имя значит. Приняла всю тяжесть, ответственность и беспощадность своего рода. Идеальная тишина, дыхательные гимнастики и магистратские формулы: всё это — чушь.

Полтавская баталия. Момент, когда шведский прорыв едва не смял батальоны Новгородского полка, а русские солдаты дрогнули под натиском ветеранов Карла. Тогда Пётр Великий не стал молиться или ждать чуда. Он не думал о безопасности. В ярости, сорвав голос, царь лично возглавил контратаку, увлекая людей за собой прямо под косящий шквал. Его треуголку пробило пулей, но этот безумный, первобытный гнев государя смёл шведов, превратив панику войска в сокрушительную победу. Он был щитом и мечом своего народа.

Она — его кровь. В её жилах текла та же самая бушующая лава.

В ту же секунду по венам плеснуло жидким лазурным огнем. Елизавета шагнула, выпрямляясь во весь рост. Её глаза вспыхнули ослепительным лазурным сиянием.

Лиза закричала, выталкивая наружу всё, что клокотало внутри.

Это не был просто крик. Это было оружие массового поражения. Легендарный ментальный шторм Романовых.

Из её гортани шёл яростный, нечеловеческий ультразвуковой рёв, который мгновенно перешел в реальное физическое явление. Воздух перед княжной жутко, неестественно исказился, закручиваясь в полупрозрачную волну.

Невидимая стена колоссальной мощности ударила во все стороны. Прямо в пространстве прорезались и заплясали тонкие ветвистые молнии чистой лазурной энергии. Грохот автоматов захлебнулся в ту же секунду. Уличный проезд и холл утонули в массовом, истошном вопле боли.

Ментальный удар