Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

Финнбоги слышал фразу «слишком сильно устал, чтобы спать» и причислял ее к тем высказываниям, которые выдают взрослые, поскольку их жизнь слишком скучна и им приходится выдумывать разную чушь, чтобы о чем-то поговорить, но при этом они слишком тупы и лишены воображения, поэтому не могут придумать собственных фраз. Они черпают их из того же ведра с помоями, где лежат «слишком холодно для снегопада» и «хорошего понемножку».

Но теперь, обессиленный сверх всякой меры, он действительно слишком устал, чтобы заснуть. Или же не мог спать, потому что был «почти убит говнюком».

Он понимал, что беспокоиться следует об отце, Кифе и Бьярни, но не мог выбросить из головы Тайри Древоног.

Дело в том, что он видел: на самом деле Тайри не нравится Гарт. Она вечно с ним не соглашается, как сегодня вечером, когда речь зашла о переименовании в вута. А когда они остаются вдвоем, то не только не разговаривают, но еще и выглядят при этом несчастными. Да, они целовались, когда лакчане собирались их убить, но это случилось только потому, что им грозила смерть, а Гарт проявил смелость. Тайри же, поскольку такая упрямая, продолжает поддерживать эти отношения. Она просто не может признаться перед остальными и в особенности перед собой, что совершила ошибку.

Финнбоги хотел поговорить с ней, объяснить, как сильно она заблуждается, рассказать, что есть иной выбор и никто (кроме Гарта, разумеется, ну так хрен с ним) не станет думать о ней хуже, если она изменит решение. Финнбоги не сомневался: она предпочла бы быть с ним, если бы знала, что такое возможно, и сумела бы признаться самой себе, что ошиблась, связавшись с Гартом. Только он никак не мог придумать, как именно объяснить ей, чтобы она при этом не отреагировала, словно броненосец, которого потыкали палкой. Он знал, как для нее лучше, – он знал, что он для нее лучше, – только она такая несговорчивая, и стоит ему сказать, что это должен быть он, она будет еще решительнее доказывать обратное.

Надо ему придумать, что сделать или сказать, чтобы она бросила этого тупицу Наковальню.

Или, еще лучше, устранить Наковальню.

Это была бы законная месть. Локи и все остальные боги одобрили бы, и даже если бы они потом встретились в Валгалле, Гарт не смог бы предъявить претензию. Он пытался убить Финнбоги, значит, Финнбоги позволено убить его. Любой бог согласится.

Только как это сделать? Он в состоянии представить себе, как они могут сосуществовать на расстоянии друг от друга, однако, если Гарт попробовал убить его один раз, он наверняка станет искать возможность сделать это снова. А Гарт, будем смотреть правде в глаза, в честном бою побьет Финнбоги в девяноста девяти случаях из ста. Или даже в ста. Значит, надо сделать так, чтобы никакого честного боя не было…

И вот теперь он лишился сна, значит, утром будет и вовсе неспособен решить свою проблему. Просто невыносимо. Ну почему с ним вечно случается всякая гадость?!

Софи Торнадо замерла. Эрик Сердитый крепче схватился за ремни Кифа Берсеркера. Дальше без вариантов – его следующие действия все-таки не обойдутся без шума. Он помолился Матери Паучихе и Тору, чтобы Софи и все остальные спали крепко, после чего взвалил трудягу себе на плечо. Киф был не таким крупным, как сам Эрик, но все равно достаточно тяжелым.

Берсеркер негромко фыркнул, но не проснулся. Эрик распрямился, прислушиваясь, ожидая, что в любой момент лагерь придет в движение и его убьют. Ничего не произошло. Он присел на корточки и подхватил Рассекатель Задниц. Киф расстроится, если он не спасет заодно его топор.

Он развернулся и едва не вскрикнул от изумления. Йоки Чоппа пришел обратно и снова сидел на пеньке. Магический сосуд дымился у него в руках, однако он смотрел с немного скучающим видом прямо на Эрика.

Эрик посмотрел в ответ. Чародей едва заметно кивнул головой в сторону реки.

Изгнанника трудяг не нужно было просить дважды. Он выбрался из лагеря, как лис, и прибавил скорости, подходя к реке.

– Отлично, – сказал Бьярни Дурень, садясь в каноэ.

– Тс-с-с! – прошипел Эрик. Они пока еще не выбрались.

Он опустил Берсеркера, все еще спавшего, в лодку Бьярни – Дурень может и погрести с дополнительным грузом, раз весь вечер провалялся без дела, – а сам забрался в маленькое каноэ Кифа.

Они отчалили. Эрик ожидал, что в любой момент в голову может прилететь топор. Чего ради чародей отпустил их, если не из желания позабавиться охотой и убить? Однако никакого топора не прилетело. Когда они миновали три поворота реки, Эрик Сердитый позволил себе поверить, что они благополучно спаслись.

Он почувствовал, как каждый мускул в нем расслабился, пока греб по залитой лунным светом ночной реке Сердечноягодной на юго-запад, навстречу Матери Вод.

Глава седьмая. Никаких оправданий

– Очень странно, что я не проснулась, тебе так не кажется, Йоки Чоппа?

Голос Софи Торнадо звучал ровно, однако Палома Антилопа узнавала эти интонации. Именно таким тоном Софи приказала Чоголизе Землетрясение вырвать руки у Малиллы Прыгуньи.

Чародей пожал плечами.

Палома переводила взгляд с одного из них на другого. Все это ей не нравилось. Как будто родители ссорятся.

– И не странно ли, что, когда ты вернулся, осмотрев периметр лагеря, то не заметил исчезновения пленника? Как ты считаешь?

– Угу.

Если бы на его месте была Палома, она сказала бы, что было темно, что лично ей никакой выгоды от исчезновения пленника нет, что тот, кто его забрал, возможно, тоже чародей, использовавший магию, и придумала бы тысячу других оправданий. Однако Йоки Чоппа не сказал ничего.

В целом все это действительно было несколько странно.

Когда чародей разбудил Палому, поскольку пришла ее очередь стоять на часах, она за неполный удар сердца заметила, что Киф Берсеркер исчез. Почему же этого не увидел Йоки Чоппа?

Судя по следам, самый крупный грибоед подкрался и затаился за кустом, дожидаясь, пока чародей углубится в лес, прошел в лагерь, поднял Кифа и ушел, спустившись к реке, где его ждала лодка.

Затем Йоки Чоппа просидел еще два часа, прежде чем разбудить Палому. Все это было очень странно, но мысль, будто чародей каким-то образом причастен к побегу пленника, казалась еще более странной.

Софи, похоже, пришла к такому же выводу, и злость испарилась из ее голоса:

– Ладно, полагаю, существует вероятность, что я сама проморгала лазутчика. Подозреваю, никаких волос, чтобы проследить его путь, у нас нет?

– Талиса, ты почистила