Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

– Эту игру мы проиграли. Если бы с самого начала пошел только хирд и ты, Сасса, тогда был бы жив Огмунд, был бы жив Гурд, Хрольф, вероятно, был бы жив, и мы бы уже давно оторвались от оуслы.

Сасса ощутила укол вины за то, что не чувствует себя виноватой в убийстве Хрольфа Пумы.

– Без Оттара мы не знали бы, куда идти, – напомнил Волк.

– А мы и с ним не знаем, куда идти, разве что на запад, но это мы бы и сами сумели. И могли бы уже сбить со следа оуслу, а так они нагонят нас завтра-послезавтра, и нам не обязательно быть рядом, когда это случится.

– Завтра мы уже будем на другом берегу Матери Вод, – сказал Волк, – и они не последуют за нами.

– В самом деле? Почему это? И ты, кстати, подумал, как мы переправимся на другой берег? И река, и оба берега кишат скрелингами.

– Они не последуют за нами, потому что кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– Кто тебе такое сказал?

– Все знают, что кальнианцы не пересекают Матерь Вод.

– Гм.

– А мы пересечем. На лодке, которую позаимствуем у скрелингов, живущих в городе к северу отсюда.

– Такой у тебя план?

– Угу.

– Дерьмо, а не план. Мы же знаем, что Кальния отправила гонцов ко всем скрелингам с приказом убить нас. И наша единственная надежда – ускользнуть ночью и украсть лодку.

– Нам надо отдохнуть, и Оттар говорит, оуслы поблизости нет.

– Это Гуннхильд и детям надо отдохнуть, а нам – нет. Я, конечно, знаю, что парнишка пару раз оказывался прав, но неужели мы готовы рисковать своими жизнями по одному его слову? Он ведь не знал о приближении торнадо. И с чего ты решил, что скрелинги с реки захотят нам помогать? Лакчане собирались нас убить. Племя Большой Кости – исключение. И шансов, что еще одно племя пойдет против Кальнии, ноль. Волк, ты не можешь спасти всех этих людей. Наша надежда сохранить кого-то из трудяг, продолжить род – выжить сейчас, нам четверым.

– Может, я не смогу спасти всех, но вместе мы справимся. Ты мне нужен, Гарт. Ты хороший боец и отличный человек. Утро вечера мудренее. Завтра мы окажемся на том берегу Матери Вод и оторвемся от оуслы.

– Нападем на лагерь грибоедов завтра, как только взойдет солнце, и перебьем всех, – сказал Дайяс Беллву, вождь племени Разделенной Воды.

Племя владело землями на движущихся островах Матери Вод и на восточном, и на западном берегах – если это можно назвать владением.

Раз вы платите дань Кальнии и исполняете все, что прикажут кальнианцы, то на самом деле и земли принадлежат Кальнии, а вы здесь словно рабы. Или, как сказал бы Галенар, рабы и есть.

– Почему не ночью? – спросил Синсинава, старший чародей.

Массбак изумился, услышав, что кто-то ставит под сомнение слова вождя Дайяса Беллву. Такого, разумеется, никогда не случалось публично, однако, похоже, на советах старейшин каждый мог высказаться. Каждый, кроме них с Галенаром, естественно. Обоих пригласили в знак признательности за то, что обнаружили грибоедов и проследили их путь до стоянки, но высказывать свое мнение им не полагалось, и это было особо подчеркнуто, когда Галенар заикнулся о том, чтобы отпустить грибоедов, а Синсинава велел парню заткнуться, если ему дорога жизнь.

Изначально вождь Дайяс Беллву тоже хотел отпустить грибоедов, однако чародей Синсинава и все остальные высказались против. Они напирали на то, что кальнианцы истребят их и обрекут их души на забвение, если они не перебьют небольшой отряд чужаков. Довод убедительный, вынужденно признал Массбак.

– Мне совершенно это не нравится – убивать путников. Да еще и детей! Двое детей, так я понял, Массенар? – спросил вождь Дайяс Беллву.

– Да, двое, – подтвердил Массбак, обрадованный, что вождь помнит половину его имени.

– Да, нехорошо. Хоть мне и неприятно признавать, я все же вижу в этом смысл. Но дело скверное, и мы не станем нападать в ночи, как убийцы. Мы уничтожим их при свете дня, дадим им возможность умереть воинами, чувствуя на лице солнечное тепло. – Дайяс Беллву поморгал проницательными глазками и поглядел на всех поверх носа, похожего на клюв цапли.

– Но тогда может погибнуть кто-нибудь из наших, – возразил Синсинава.

– От рук людей, называющихся грибоедами? Это вряд ли. Если кому-то не повезет, что ж, это цена, которую мы заплатим, чтобы сохранить достоинство. На меньшее я не согласен.

Синсинава удивленно вскинул брови, но ничего не сказал. Массбаку было интересно, не подумал ли он то же самое, что подумал он сам. Дайяс Беллву в бой не пойдет, так что может вольно распоряжаться чужими жизнями, чтобы потешить свои принципы. Ему не терпелось услышать мнение Галенара по поводу жертвенности Дайяса Беллву за чужой счет.

– Ты сказал, кроме двоих детей там семеро взрослых? – спросил Массбака вождь Дайяс Беллву.

– Да. Старуха и шестеро способных драться. Двое мужчин и две женщины – с виду воины. Остальные – нет, – ответил Массбак, стараясь, чтобы голос звучал сурово и умудренно и его сочли отличным кандидатом в постоянные участники совета. Вот это произвело бы впечатление на Сабулу Деринду. Он не признавался даже Галенару, что по уши влюблен в Сабулу Деринду, пусть даже она с Большим Келлером.

– Чтобы наверняка никто из наших не погиб, мы отправим двадцать одного воина. Массенар, ты расскажешь воинам, как найти их лагерь.

– Мне не провожать их?

– Нет. Ты только им помешаешь, а еще, чего доброго, сам погибнешь.

Массбак поглядел на Галенара, который кивнул и прижал пальцы к пухлым губам с таким видом, словно ежедневно строил планы вместе с вождем племени.

– А мы отдадим этих грибоедов Матери Вод? – спросил Синсинава.

«Хороший вопрос», – подумал Массбак. Всех покойников племени Разделенной Воды привязывали к столбам и опускали в реку, чтобы их могли съесть рыбы, возвращая их души Матери Вод. Врагов племени Разделенной Воды – а еще насильников, убийц, истязателей детей и тех, кто брал на себя чужие преступления, – сжигали, чтобы их души не марали священные воды. Судя по тону Синсинавы, он не считал, что грибоеды заслуживают упокоения в воде.

– Мы отдадим их Матери Вод, и я буду скорбеть по ним, будто они мои троюродные братья и сестры, – заявил вождь. – Мы не знаем этих людей. Мы убиваем их, чтобы спасти собственных детей.