Умрешь, когда умрешь - Энгус Уотсон

– Могу поспорить…

– Погоди. – Массбак поднял лук, вглядываясь между деревьями, потом снова его опустил. – Показалось, там олень.

– Могу поспорить, я знаю, в чем дело. Скажи, Сабула Деринда была на этом собрании клана Акулы?

– Была.

– И ты с ней разговаривал?

– Ну разумеется.

– Вот оно.

– Что?

– Почему Каванар так себя вел. Сабула Деринда была там самой сногсшибательной девчонкой, верно?

– Сабула Деринда – самая сногсшибательная девчонка где угодно.

– Это точно. А ты чертовски мешал Каванару.

– Но там ведь было полно других людей, и я разговаривал с ней вовсе не весь вечер.

– Он наверняка организовал все это сборище только для того, чтобы порисоваться перед Сабулой Дериндой, а тут ты влез.

– Нет же. Она, можно сказать, уже замужем за Большим Келлером.

– Большого Келлера туда тоже позвали?

– Это не его сообщество. Он, скорее, из клана Бизона.

Галенар хмыкнул:

– Это точно. И Каванару это известно. Он придумал этот клан Акулы с одной-единственной целью – отвлечь Сабулу Деринду от Большого Келлера, и ты взбесил его, когда заговорил с ней, когда с ней мог бы говорить он сам.

– Но он же придурок. У него ни малейшего шанса.

– Согласен по обоим вопросам. Он худший сорт придурка, поскольку вполне себе умен, но считает себя гением. При этом ему хватает мозгов, чтобы в глубине души признавать, что никакой он не гений, и, получается, он не только льстит себе, но его еще и тошнит от отвращения к себе. Он нахальный и неуверенный в себе – двойной говнюк.

– А ты, похоже, долго об этом размышлял.

– Некоторые люди – говнюки, хотя ни у кого нет такой необходимости. Так зачем же быть говнюком? Именно по этой причине люди вроде Каванара меня занимают, и поэтому, да-да, я много размышлял на эту тему.

– Ты и меня изучаешь?

– Ты не говнюк, потому что тебе присущи скромность и самосознание, которые и направляют твои поступки. Пока что, изучая говнюков, я пришел к выводу – и он неокончательный, ведь работы еще непочатый край, – что все люди дураки. Никто из нас, даже умные, на самом деле не умный. Самый великий вождь или непогрешимый чародей может споткнуться о веревку палатки и приземлиться лицом в бизонью лепешку. А вот когда мы не способны принять свою глупость и пытаемся прикрыть ее хвастовством и позерством, вот тогда мы становимся самодовольными и подозрительными, иными словами – говнюками.

– Отличная теория.

– Я еще не уверен до конца, мне нужно изучить побольше примеров, но Каванар точно в нее вписывается и…

– Тсс! Прячься.

Молодые люди исчезли с тропы, промелькнули между деревьями и залегли. Массбак был рад, что сейчас с Галенаром. Другие, скорее всего, остались бы стоять среди дороги, спрашивая, что он там увидел да почему надо прятаться. А вот Галенару достаточно лишь предостережения Массбака, и теперь он лежит молча, дожидаясь, пока все разъяснится или когда опасность наконец проявится.

Ждать долго не пришлось. На тропе показались мужчина и женщина. Мужчина был немногим старше их – чуть за двадцать, – рослый, мускулистый, с дубиной, к которой приладил невероятно огромную железную голову. Женщина старая, с деревянной палицей, украшенной разноцветными камнями. Оружие было странным, однако не из-за него Массбак невольно разинул рот от изумления. Никогда еще он не видел таких невероятных людей. Кожа у них была диковинного оттенка, яркая и светлая. Волосы у мужчины завивались кольцами, золотистые, как лепестки желтых цветов.

Были еще семеро, и все такие же странные. Один мужчина особенно крупный, в шапке, будто выкованной из железа, молодая девушка с волосами, сиявшими, как золото, и еще одна женщина с желтыми волосами. Эта последняя, несмотря на свалявшиеся локоны и закушенные губы, была, наверное, красивее даже Сабулы Деринды.

Массбак мгновенно догадался, кто это такие. Он подождал, пока они достаточно удалятся, прежде чем повернулся к Галенару и прошептал:

– Грибоеды.

Галенар кивнул:

– Побежим вперед них, предупредим наших.

– Думаешь, мы их убьем?

– Конечно мы их убьем. Кальния хочет, чтобы мы их убили, а мы выполняем все, что приказывает нам Кальния.

После нескольких часов трудного пути по лишенным троп берегам реки Сердечноягодной Софи Торнадо, Палома Антилопа, Йоки Чоппа и еще четыре воительницы, оставшиеся от оуслы, вырвались из леса на простор прерии с пасущимися там бизонами. Земля уходила вниз, к сверкающей на солнце извилистой речке. На ее широком изгибе отчетливо вырисовывались силуэты трех крупных грибоедов в двух каноэ.

Софи ускорила бег. Речка совсем узкая. Они отсюда никуда не денутся.

– Это не река, а какое-то вытянутое море! – сказал Финнбоги.

– Правда? – удивилась Бодил. – В каком это смысле?

Он не удосужился ответить. Он всматривался в пейзаж. На мгновение он позабыл, что его истинная любовь спала с его злейшим врагом, забыл, что злейший враг пытался его убить и непременно попытается еще раз, забыл, что его отец и два друга пропали, забыл, что в любой момент лучший в мире отряд убийц может схватить и перебить их всех. Он забыл обо всем и смотрел на реку.

Есть ли на свете зрелище более величественное?

Именно по этой причине он хотел уйти из Трудов. Он хотел повидать чудеса. И сейчас перед ним, несомненно, расстилался самый чудесный вид в мире.

С наблюдательного пункта на вершине утеса он видел на мили вперед нереально широкую долину. И по этой долине несся поток, слишком громадный, слишком величественный, чтобы носить название «река», относившееся к тем ничтожным струйкам воды, которые Финнбоги считал реками до сих пор. Он-то думал, что Скалистая река широкая. Да по сравнению с Матерью Вод это канавка в засушливое лето!

Посреди Скалистой реки был маленький остров, а на островах этой реки могли бы разместиться целые города. И в самом деле, судя по завиткам дыма, умиротворенно поднимавшимся в недвижном вечернем воздухе, на некоторых из них имелись поселения. Река такой ширины, что на ее островах можно жить… Прямо как в сагах.

По берегам стояло несколько каноэ. А вниз по течению скользили два больших судна, причем с такой скоростью, что каноэ Кифа на их фоне показалось бы пешеходом. Финнбоги догадался, что это само течение тянет их так быстро, хотя с виду большая вода как будто и не двигалась вовсе.

Боги трудяг населяют далекий мир, который редко кому удается увидеть раньше своей смерти, однако скрелинги замечают явления своих богов в необычно большом дереве, белом бизоне, птице и прочем в таком духе. Если Матерь