С любовью. Стая - Сергей Анатольевич Кусков

А с другой стороны, а может сейчас только так и надо? Для ускорения притирки и установления более тесного контакта между нами, планирующими одно на всех дело? Уточню у неё потом.

— А чего тянуть? — продолжала улыбаться княгиня. — Саше через полтора года шестнадцать. Туда-сюда, и его оженят. И как это будет выглядеть — бог весть. Думаю, стоит поспешить, Мария Карловна.

Троекурова на эти слова уверенно закивала — они считают точно также.

— Что ж, тогда прошу не побрезговать и поехать с нами, — пригласил я новую гостью в минивэн. — Наша охрана едет следом, пусть и ваша… Замыкает колонну. Решите с нашей оперативной. — При этих словах было напрягшаяся Малышева расслаблено кивнула. — Покойница при жизни, наверное, и подумать не могла, что её хоронить будут с такими почестями: столько машин, с присутствием княгини, боярыни и царевичей? Даже двух боярынь, — узрел выходящую к нам самой последней из здания КПП Людмилу Анатольевну.

— Чудны дела господни! — картинно закатила глаза Троекурова.

* * *

— Саш, пара минут, — отозвала меня Малышева. Катафалк выехал, проехал КПП и ждал построения колонны — нам нельзя двигаться, как бог на душу положит, госпожа оперативная должна организовать движение по схеме, в которой есть место и нам, и катафалку, и даже охране Стародубской с Троекуровой. Последняя приехала одна, всего лишь с личной водительницей, но и её машину надо в колонну пристроить, и чтобы наша дружина не считала её чужой, в смысле угрозой. Так что пара минут погоды не сделает.

— На, держи, — оперативная протянула мне… Коробочку. Маленькую, удобно помещающуюся в ладонь. — Ты извини, мы внимательно наблюдали за тобой и Алей. Не злорадствовали, не ради смеха, а… Нам на самом деле было интересно, куда заведёт тебя полёт фантазии после травмы.

— Мы? — ухмыльнулся я.

— Да. Оперативные. С докладом твоей матери, разумеется. А с нами и вся дружина наблюдала. Но повторюсь, мы без смеха. И это… Гайка хорошая девочка и таки собрала тебе прибор, к ней претензий нет. Но он… Кустарный. А этот — профессиональный. Стоит на вооружении Тайного приказа, для агентов в толпе.

— М-да-а… — задумчиво повертел я коробочку.

— Он внутри, потом посмотришь. Испытывать ни на ком не советую — это реально больно. Три режима по силе воздействия, но без смертельного… И это… Смертельный не предусмотрен в принципе.

— Ну, хоть так! — Стало весело. Ирония из меня попёрла, и ирония злая. Понимал её глупость, но ничего не мог с собой поделать.

— Царица приказала отдать тебе прибор после церемонии прощания, когда всё закончится. Чтобы ты не думал про неё плохое. Да, она не хочет, чтобы ты стал убийцей — но я сама мать, и понимаю её. Я бы тоже так сделала.

— Госпожа ротмистр, я говорил уже, я… Передумал, — для чего-то пытался объяснить ей свою позицию я, хотя это бесполезно. Передо мной не человек, а функция. Но мне было важно понимание меня функцией для работы в будущем, наверное. — Я и убивать не хотел. Цель была — выяснить верхний предел, чтобы откалибровать прибор ниже него. И если бы спасли ту, которую убили — был бы только рад.

Оперативная на такое лишь пожала плечами. Затем сформулировала итог:

— В общем, не дуйся на нас, что не подсказали, что такое оружие уже существует, что ты изобретал велосипед. Это и для тебя было познавательно, и нам помогло понять тебя и образ твоих мыслей.

— Потому ты и вилки использовать посоветовала? Что поняла этот самый образ мыслей?

— Вилки — не я! — воздела она руки в защитном жесте.

— Точно! Прости. — Я нахмурился, ибо идею насчёт подручных средств подала её коллега Соколова, тоже мировая тётка. — Но ты не препятствовала мне их использовать в драке в училище. И вообще драться не препятствовала.

— Так это тоже тест, — улыбнулась она. — И поверь, я знаю контингент, тебе бы максимум отрихтовали твоё смазливое великокняжеское личико. А такое иногда полезно для самооценки. Так что и этот прибор не рекомендую использовать для нападения. Исключительно для защиты, когда не ты ищешь драки. А то не поймут — это не вилка. Да и там всё по краю прошло.

— Точно, по краю… Спасибо! — поблагодарил я тётку и полез в салон.

Ехать было недалеко — с полчаса. Что тут, четверть круга по Садовому — ни о чём по меркам ТОЙ Москвы, а я от неё ещё не успел отвыкнуть. Настроение было на нуле, и Малышева с шокером только усугубила. И нет, идиотом себя не чувствовал. И за Гайку был рад — её сизифов труд оценили, и, так, как она девушка подневольная, служащая дружины, то есть структуры сугубо военной, в её случае главное не результат действия, а сам процесс и реакция на него начальства. Если будет возможность повышения — её будут иметь в виду больше, чем сейчас.

Кстати, не забыть завтра заняться делом Романовской, и для начала показать её Михалычу — пусть оценит, есть ли смысл пихать девчулю в инженерную «вышку»? Или не потянет?

Сидящая рядом Маша взяла за руку. Её прикосновения успокаивали — она чувствовала мой раздрай и старалась помочь. Получалось слабо, но сестрёнка честно пыталась.

— Как ты? Держишься?

Скупо кивнул. Выдавил:

— Пока да.

— Хорошо, что я её не знала. Мне легче. Хотя всё равно не по себе. Смерть — это всегда грустно. Тем более, когда вот так, теряешь голову от переживания за дочь и делаешь глупости. Я тебе не говорила, но я разговаривала с мамой и попросила за неё.

— Я понял. — Прикрыл глаза. — По её оговоркам.

Какое-то время ехали молча. Рядом через ряд степенно о чём-то важном, вроде высокой моды, общались две боярыни, точнее княгиня и боярыня, мои будущие деловые партнёры. Людмила Анатольевна села сзади, где кресла смотрят друг на друга, вместе с мелкими и сожительницей Анфисы, и завела с ними о чём-то беседу. И у неё хорошо получалось — будто не суровая исполнительница воли царицы, её персональная немезида, а добренькая бабушка с внучками. Алла села одна, и сидела, прикрыв глаза — ей тоже было не по себе.

— Стая? — произнесла Маша то, что у меня крутилось в голове, но чего я пока не произнёс вслух.

— А?

— Стая? — указала она на боярынь. — Те, кто потом поедут с тобой грызть горло француженкам и немкам в дальних краях?

— Да. — Я