Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

После таких слов добровольцев не находилось. Далеко не все поняли, что Мустафа шутит. Мушкила нетерпеливо топнул ногой ещё раз.

Виноруз вздохнул и призвал сына на помощь. Вдвоём они накинули на Мушкилу попону, расправили. Накинули седло. Всё это время Мушкила стоял, не шелохнувшись. Приободрившись, отец с сыном споро стали крепить элементы доспеха: нагрудник с пластинами и кольчужную накидку на спину и бока.

— Ну как? — спросил коня Мустафа, держа в руках конский шлем.

Пфр-фр!

— Тогда пригнись, — Мустафа протянул вперёд шлем, представлявший собой налобник, соединённый с пластинчатой защитой холки. Понимание как, что и к чему крепить пришло не сразу. Пришлось даже снимать нагрудник и устанавливать заново. В конце концов, Мушкила оказался облачён в броню, прикрывавшей голову, холку и грудь цельным металлом или пластинами, а шею, бока и круп — кольчужным плетением. Доспех был начисто лишён украшательств в виде узоров, золочения или серебрения. Немного чеканки по краям пластин и всё. Но и такой доспех был по стоимости сопоставим с ценой элитного коня.

Мушкила стал гарцевать, прыгать из стороны в сторону, проверяя доспех. Дал круг почёта вокруг отряда и вернулся на прежнее место. Удовлетворённо фыркнул и… изобразил медленный кивок головой.

Мустафа развёл руками, перевод не требовался. Люди склонили головы в ответ и с облегчением стали расходиться.

Мирный договор с джинном был заключён.

Глава 14

Такая война Мушкиле нравилась. Никакой спешки, все постоянно двигались, но перемещались медленно. В дальние разъезды ходить не приходилось, а так как основная масса войска амазихов была пешей, то движение войска было медленным и необременительным для всадников. Свободного времени у Мушкилы образовалось в избытке. Лагерь сбора войск под Севильей расположили неблизко от города, да и горожане открыли внешний рынок за границами стен, чтобы заморским гостям не было причин соваться в город. В Севилью (27) можно было попасть только в составе свиты какого-нибудь каида.

Севилья располагалась в низменности на берегу судоходной реки и имела свой порт. Несмотря на летнюю жару, река давала необходимую влагу, и растительности было много, если не ходить пастись с табуном. Мушкила, пользуясь своей свободой, набирал необходимую организму клетчатку поодаль и при этом наводил потраву на сельскохозяйственные угодья местных, но из-за одинокого коня местные на конфликт не решались. Даже не особо гоняли его. Сытая жизнь превратила Мушкилу в статного красавца, а богатая сбруя говорила о принадлежности знатному воину. Крестьяне не хотели рисковать, ведь очевидно, что хозяин коня где-то поблизости. Никому и в голову не приходило, что конь оборзел до невозможности и ходит один.

Сочную траву Мушкила любил и ненавидел одновременно. За что любил? Ну кто же из коней её не любит? А вот бесило его то, что на её ощипывание уходила уйма времени, пока в другом месте происходило что-то интересное. Луга и чужие сады — очень скучное место, если на них нет войскового лагеря.

При возвращении в лагерь Мушкила был окликнут. Обычно Мушкила такие оклики игнорировал. Лошадников, желающих погладить понравившегося коня в обмен на вкусняшку, в войске имелось много, но такие ласки претили Мушкиле. Однако голос показался знакомым и на повторный окрик конь остановился и разглядел в окружении двуногих машущего рукой приятеля Афара. Мушкила радостно всхрапнул и побежал на встречу, день обещал быть весёлым и насыщенным.

Марабут решил не пропускать дальний поход, хотя какой же он дальний. Чтобы завоёвывать Ифрикию (28) пришлось бы идти куда дальше, однако поход за море подспудно воспринимался дальним. Военный поход для целителя был сродни поре жатвы для земледельца. Репутация целителя у марабута Юсуфа была высокой, а в лечении марабут никому не отказывал. Выживет, слава Аллаху. Нет, иншалла. А выжившие воины были благодарны и часть добычи отдавали в благодарность марабуту. Не беден был марабут, а после знакомства с Мушкилой и отношение к скотине у него поменялось. По крайней мере, в повозки, а у него теперь их было две, запрягал уже хорошо откормленных две пары крепких невысоких лошадок.

К палатке марабута Афар с Мушкилой подошли ровно к полуденной молитве. Марабут улыбнулся коню как старому знакомому, упомянув его в короткой проповеди. Поглядите, люди: даже животные тянутся к истинной вере.

Мушкила содержание многих сур уже знал, некоторое даже наизусть. Ему было скучно, но Афар молился, делать ему было нечего, поэтому он стоял и прислушивался, не появилось ли чего нового. Так или иначе, но бывая в гостях у марабута, Мушкила старался салят не пропускать. Это производило благоприятное впечатление на марабута и улучшало его отношение. Их играм с Афаром он не препятствовал и даже освобождал Афара от других дел ради общения с Мушкилой. Благо теперь марабут брал в поход двух слуг и младшего сына Умара. Голос Умара, теперь созывающего на совместную молитву вместо Афара, был громкий и пронзительный, но, по мнению Мушкилы, противный. Было в нём что-то от визга африканских волков, что вызывало желание наступить копытом на мальчика.

Умар тоже желал поиграть с красавцем жеребцом, но Мушкила его чурался. Умар был обычным ребёнком и не обладал пытливым умом Афара. Его интерес был только в том, чтобы покататься, ничего не принося взамен. Кончилось тем, что Мушкила его укусил. Несильно, но чувствительно. После этого Умар стал его бояться и близко не подходил.

Излюбленным местом времяпрепровождения этой парочки стал берег Большой реки — Алвидилкабир (29). Здесь они купались, занимались письменностью на глинистом берегу, а после полудня перемещались под тень каштана, летнее солнце в Аль-Андалус было немногим слабее солнца Сахары. Вечером Афар катался на Мушкиле, а после прогулки снова купались, шли на вечерний салят и расходились до следующего дня.

Во время такой прогулки Мушкила заметил вновь прибывший в лагерь отряд, который внешне мало чем отличался от остальных воинов, но разница всё же была. Мушкила остановился, рассматривая устраивавшихся на стоянку воинов.

ХЩ! Хщ-хщ! Зашуршали «камни» у него в голове. Ну конечно! Язык! Речь воинов была не похожа ни на арабскую, ни на речь амазихов. Более того, Мушкиле она показалась знакома. Не то чтобы он её полностью понимал, но различал речь на отдельные слова и понимал часть из них. Жернова в его голове стали крошить камушки и отдавать новые знания, благодаря которым он чуть ли не мгновенно стал лучше понимать речь этих странных чужих двуногих. Только вот речь их была «кривой» и неправильной по мнению «камней». Правильная речь должна звучать по-другому, но как именно Мушкила не