Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

рубить, а не чертить! — Афар, видя реакцию отца, продолжающего ухмыляться, раззадорился. — Я сначала тоже подумал: «Что за ужасные каракули!». Наверное, подражает, как это делал маленький Умар. Но Мушкила же умный. К тому же иногда у него получается что-то похожее на буквы. Я стал внимательно смотреть, что он делает. Вот, отец, если присмотреться, как он копытом водит, то гораздо понятнее становится. Писать на песке он не может, но старается написать. Я иногда могу разобрать, что он копытом пытается вывести.

Ухмылка марабута слетела. Сегодня он поверил сыну сразу, слишком сильное впечатление он доставил отцу в прошлый раз. Марабут выпучил в изумлении глаза и шёпотом с затаённой надеждой спросил:

— И что? Что он написал?

Афар смущённо потупился, но ответил:

— Помой меня…

Марабут некоторое время таращился на сына, а потом расхохотался. Он смеялся всё сильнее, слёзы полились из его глаз, он вытирал их руками, упал на спину и продолжал хохотать. Афар с изумлением смотрел на катающегося отца. Таким он его никогда не видел. Ему снова стало обидно. Он решил, что зря он поторопился и рассказал отцу.

Марабут смеялся не над сыном, если это вообще был смех. Скорее уж истерика. Если марабут и смеялся, то над самим собой: «Вот старый дурак! А ты наверное ожидал, что конь будет первыми словами „бисмиллях“ (34) писать?»

* * *

Третий день подряд Мушкила пропадал с Афаром. Если раньше конь время от времени попадался на глаза, обозначая своё присутствие, то эти три дня он даже не приходил за дневной порцией зерна. Мустафа на заводной кобыле отправился на поиски и нашёл его у реки с Афаром, конечно. Приревновал.

Поэтому, когда Мушкила призывно заржал и замахал хвостом, намекая на вечернее купание, Мустафа сначала не отреагировал, а потом и вовсе зло ответил:

— Ну что? Не видишь я занят!

Мушкила недовольно захрипел. Поворчал-поворчал и развернулся уходить.

— Стой! Подожди, сейчас пойду, — Мустафа спохватился, что своими обидами сделает только хуже, и пошёл на попятную.

Воды реки была тёплой и утоление от жары давала только на выходе из воды. Мустафа оттёр пот с шерсти коня пуком травы, сполоснул его из кожаного ведра и лёг на мелководье сам отмокая. В это время зазвучал, перекрывая гомон лагеря, противный голос Умара, зазывающего на салят к палатке марабута.

— Хрым-м? — Мушкила повернул голову к Мустафе. Тот махнул рукой, подразумевая, что не пойдет. Тогда Мушкила вышел из воды и двинулся на голос муэдзина.

Мустафу прострелила догадка: «Это что же? Мушкила теперь и татхир (35) соблюдать будет?»

27 — Арабы, населяющие в то время Севилью, называли город немного по-другому — Ишбилья, но для удобства здесь и далее автор использует европеизированные названия городов Пиренейского полуострова.

28 — территория современного Туниса

29 — современное название реки Гвадалквивир

30 — понятие в исламе, означающее борьбу за веру. Нам больше известен военный джихад — священная война за веру (против неверных-немусульман).

31 — имеется в виду король Леона, Кастилии и Астурии Альфонсо VI Храбрый. Тот ещё персонаж. Не призови андалузцы альморавидов, понятия Реконкисты мы бы, скорее всего, не узнали. В 11 веке всё для мавров и кончилось бы.

32 — арабское название города Толедо — Тулайтула, но не буду путать Читателя. И так много новых названий.

33 — Гарсия (подсказываю). Афару никак не удаётся запомнить имя Гарсия.

34 — сокращённая фраза «Во имя Аллаха, Милостивого, Милосердного». С этой фразы начинается каждая сура (глава) Корана.

35 — Татхир — состояние ритуальной чистоты. В полном понимании чистоты как внутренней так и физической чистоты тела. Для физической чистоты тела мусульмане проводят ритуальное омовение. Любые виды богослужения в исламе допустимо проводить только в состоянии татхир. Соответственно, перед намазом мусульманин совершает омовение. Опасения Мустафы в этом случае понятны. Он опасается, что теперь ему предстоит подмывать своего коня по несколько раз в день:))

Глава 15

Поздним утром Афар намеревался улизнуть опять гулять с Мушкилой, но был остановлен марабутом. Афар почтительно встал перед отцом, ожидая чего угодно. Он раскаивался в том, что накануне распустил язык и был крайне недоволен собой.

Марабут протянул ему деревянную палочку с уплощением на одном из концов — лопатку, которой обычно помешивали варево в котелках. Только это лопатка по размеру была меньше обычной. Афар удивлённо поднял взгляд на отца.

— Пусть попробует этим, — марабут показал, как пользоваться лопаткой, обозначив движением, засовывающим уплощённый конец лопатки в рот, и покрутил головой. Понимание искоркой мелькнуло в глазах Афара, и он принял лопатку из рук марабута:

— Спасибо, отец! — с чувством поблагодарил отца Афар. Он не ожидал такого от отца после насмешек накануне.

Действительно, с лопаткой дела с писаниной у Мушкилы пошли лучше. От его каракулей Афар кривился, но признавал, что теперь они вполне читаемы для грамотного человека. Круговые петли и завитушки с помощью движения языком по лопасти лопатки, прижатой к нёбу, получались гораздо лучше, чем у ноги коня, не приспособленной к мелкой моторике.

Здесь, в лагере близ Севильи, Мушкила был по-настоящему счастлив. Занятия с Афаром не только давали ему новые знания, но и разжигали его любопытство. Мир становился ему понятней. Даже с «камнями» он научился взаимодействовать. Если раньше они выдавали ему заложенный смысл случайным образом, то сейчас Мушкила мог, столкнувшись с непонятным, усиленным вниманием «призвать их к ответу» и, как правило, камни отвечали. Не всегда полно и понятно, но прогресс имелся. Мушкила окончательно убедился в природе своих «камней». Они заключали в себе знания, которые он не мог постичь сразу. Чтобы раскрывать «камни» полнее, нужно ему самому узнавать больше и учиться новому. Оставался вопрос: откуда они?

Впрочем, на этом прогресс в «конской каллиграфии», как в шутку называл их занятия Афар, закончился. Войско двинулось к Бадахосу, и больше такой удобной поверхности для письма, как на берегу реки на стоянках не попадалось. Путь лежал через невысокие горные хребты водораздела, отделяющие тайфу Бадахос от тайфа Севильи. Лопатка для письма заняла своё место в седельной сумке Мушкилы. Её с удивлением обнаружил Мустафа, собиравший и перебиравший вещи перед выступлением. Однако выкинуть её не смог, Мушкила возмутился и вынудил своего двуногого положить вещь обратно в сумку.

— Да сдалась тебе эта ложка? От неё никакого толка! Она же маленькая. Да и не пользуешься ты ложкой. Что за блажь? — ворчал Мустафа, но Мушкила