Две судьбы Хальвдана Черного - Елизавета Алексеевна Дворецкая

Рагнхильд, сына по имени Харальд, который будет владеть многими землями, а потомство его утвердится во власти над Восточным и Западным краем, от Агдира до самого Халогаланда. А вторая, помоложе, невзлюбила меня и сказала, что ничего этого не будет и род мой сгинет без следа. На йольском пиру я возложил руку на шкуру вепря – вот эту самую шкуру, – и поклялся сделать все, что от меня зависит, чтобы сбылось доброе предсказание. Для этого мне нужно, чтобы моей женой стала ты, Рагнхильд. Сейчас я владею Агдиром, половиной Вестфольда и частью Вингульмёрка. В будущем я намерен заполучить Раумарики, Хадаланд и Тотн. Может, и Вермланд, который сейчас у свеев. Брак со мной не уронит твое достоинство и обеспечит хорошее наследство детям. Что ты скажешь?

Скрывая волнение за твердостью, Хальвдан ждал ответа. К этому мгновению он шел с того вечера, как впервые услышал от Исвильд имя Рагнхильд, не имея понятия, кто она и где ее искать. И вот она сидит перед ним – можно коснуться рукой, он смотрит прямо в ее лицо. Мысль, что это та самая Рагнхильд, так захватила и взволновала Хальвдана, что он даже не сразу задал себе вопрос, нравится ли она ему. Только пока рассказывал о предсказании, он и сумел разглядеть ее лицо.

Может, прекрасная дочь конунга в его воображении выглядела не совсем так. Черты лица у Рагнхильд совсем простые, да и нос великоват. Волосы рыжие, глаза серые, на вздернутом носу немного веснушек. Но чем дольше Хальвдан на нее смотрел, тем милее она ему казалась. В ее простых чертах было очень располагающее выражение, говорившее о доброте и уме, они сквозили даже сквозь тревогу и смущение. Причиной тревоги и смущения был сам Хальвдан, и он не знал, как побыстрее их прогнать.

Молчание показалось Хальвдану очень долгим, но наконец Рагнхильд заговорила.

– Я… – Ее голос звучал немного хрипло, она беспокойно потирала кольцо на левой руке. – Даже если я… Нам не стоит говорить об этом, Хальвдан конунг… Я уже обручена, я же сказала тебе. Я обручена с Сигтрюггом конунгом… из Хейдмёрка. Я дала слово и не могу взять его назад.

– Ты же не виделась с Сигтрюггом.

– Нет, но я много слышала о нем. Он человек достойного рода… и он сам отвоевал Раумарики. Уже сделал то, что ты только собирался. Я не хочу упрекать тебя, – спохватилась Рагнхильд, что ее слова прозвучали как насмешка, – но он старше…

– Я разбил Гандальва конунга из Вингульмёрка, он мне в отцы годится! – Хальвдан отмахнулся от упоминания возраста.

– Я не могу нарушить слово. Так что не будем больше упоминать о… о женитьбе.

– Ты не виделась с Сигтрюггом и не давала ему никакого слова.

– Но вот его кольцо! – Рагнхильд подняла руку.

– Брось его в море. А если Сигтрюгг обидится, он будет разговаривать со мной.

– Нет. – Рагнхильд избегала поднимать на Хальвдана глаза, но стояла на своем. – Я не могу так поступить. Я… люблю Сигтрюгга. Я не откажусь от него… добровольно.

– Ты не можешь его любить, если вы даже не виделись!

– Мне рассказали о нем… надежные люди.

– То есть Хельсинг?

– А ты можешь упрекнуть его во лживости?

– Нет. Настолько хорошо я с ним не знаком. Рагнхильд, прошу тебя, подумай! Я буду воевать за Раумарики и Хейдмёрк. У меня достаточно удачи, чтобы я победил. Зачем тебе выходить за того, кто проиграет и всего лишится – земель и, наверное, жизни? Зачем тебе такой молодой овдоветь и все потерять?

– Ты так уверен…

– Да, я уверен! Моей удачи хватит, и я хочу поделиться ею с тобой. Разве тебе не хочется быть королевой всего Восточного края, и чтобы наш сын стал владеть еще большими землями? Память о тебе и твоем роде будет славной, пока не рухнет вся Средняя Ограда. Сигтрюгг не может предложить тебе ничего подобного. Ты же умная девушка, я это вижу!

– Собеседника называют умником, когда хотят провести. – Рагнхильд улыбнулась, давая понять, что это шутка. – Едва ли мы смогли бы с тобой ужиться, Хальвдан конунг. Ты моложе меня.

– Ну и что? – Как многих молодых, намек на молодость Хальвдана задел. – Я ведь мужчина. Главное не годы, а удача. У меня ее хватает. Иначе я не сидел бы сейчас перед тобой, да и мало кто обо мне бы слышал.

Его лицо посуровело и правда стало казаться старше. А Рагнхильд вдруг ощутила в своих руках нить норн: от нее, от ее решения зависит, с кем удача будет дальше. Чтобы осуществить свои замыслы, Хальвдану нужно жениться на ней. Если ее он не получит, то, быть может, Раумарики и Хейдмёрк ему тоже не достанутся. А он не похож на того, кто мирится с неудачей. Он будет стремиться к победе, пока жив. Выйдя за Сигтрюгга, она обеспечит ему победу, а Хальвдану, быть может, поражение и смерть – то, что предрекла злая норна.

Ощутив себя на месте той самой норны, Рагнхильд задрожала. Еще сегодня утром она считала Хальвдана чудовищем. Сейчас видела перед собой обычного парня, только с необычными для таких лет притязаниями. Разве она желала ему смерти? Конечно, нет. Но мысль выйти за него по-прежнему казалась ей дикой. Она сделала выбор. Сигтрюгг конунг подходит ей и по годам, и по славе. Она уже так привыкла к мысли о Сигтрюгге и его любви, как будто они уже были женаты лет пять. Ей не нужен муж, которого считают оборотнем и слугой Хель. А это не слухи. Вот ведь они – черная шкура, меч в черных ножнах…

Выйти за человека, который отрубил голову собственному мертвому отцу! Да разве это человек?

– Хальвдан конунг, прошу тебя, не принуждай меня! – взмолилась Рагнхильд. – Я сделала выбор. Я обручена с Сигтрюггом конунгом и я люблю его. Если ты сын благородных родителей… во имя твоей матери, прошу, позволь мне продолжать мой путь!

Хальвдан так переменился в лице, что Рагнхильд испугалась – вдруг увидела в его синевато-серых глазах туманные поля Хельхейма. Поднявшись, он прошелся по медовому залу до очага. Застыл, глядя на деревянные фигуры богов в дальнем конце палаты. Он надеялся уговорить Рагнхильд, но удерживать ее силой никак не мог: ведь в день своего восхождения на престол он поклялся перед всем Агдиром не принуждать никакую девушку к нежеланному браку. Тлела тайная мысль: если Рагнхильд о его обете не знает – откуда бы ей знать? – то опасение стать женой-пленницей, как когда-то Аса, может подтолкнуть ее дать добровольное согласие. Но теперь,