Белый журавль обнимает меч рассвета. Том 2 - К. Рэдлиф

о них удобно вытирать ноги от лишних проблем. Вот видите, какая вы полезная вещь. – Она взглянула на своего пациента, и в ее глазах искрилось веселье. – Ну что, устроились? Не нужно ли еще десяток-другой одеял? Или, может, попросить у мастера Цзэ еще согревающих печатей?

– Нет-нет, не надо ничего… Мне и так нормально. Точнее, терпимо. – Цао Цзюань покраснел и нервно сглотнул слюну, сжимая край одеяла. – Вы… вы не обязаны тут со мной возиться.

– О, это уже не возня, господин Цао, – легко поправила она одеяло, начиная закрывать занавеску. – Это называется упаковка ценного груза. Сидите здесь, я сейчас проверю, принесли ли слуги с кухни ваш обед и ужин на сегодня.

– Только не бульон… – жалобно пробормотал он.

– Обещаю только самый что ни на есть обыкновенный бульон, – обрадовала она с абсолютно невозмутимым лицом. – Без единой крупинки вкуса. Как вы и любите.

– Я не люблю… – начал было он, но занавеска уже закрылась, оставляя больного в тишине и комфортном уединении, с чувством странного облегчения, что другие взяли на себя ответственность решать, что для него лучше.

Юнь Цзяо с сочувственным вздохом прошептала:

– Он так изменился.

Яо Вэньмин тоже внимательно проскользил взглядом по повозке главы Цао, но ничего не почувствовал. Если бы он год назад увидел этого человека в таком скверном состоянии, то наверняка бы испытал сильное облегчение и удовлетворение от торжества справедливости. Однако сейчас, следя за тем, как мужчина залезает в самую большую повозку, он не чувствовал ни жалости, ни радости, ни злобы. Что был этот глава Цао, что его не было. Главное, чтобы учителю жизнь не усложнял, а остальное его совершенно уже не волнует.

Именно в этот момент со стороны ворот появился Линь Ян. Он не бежал, но было в его походке что-то лихорадочное и тяжелое. Он выглядел как воин, решительно идущий на поле боя, а не как человек, сходивший на рынок перед отправкой в путь. За его напускным спокойствием угадывалось страшное напряжение. Даже глаза потемнели и больше не переливались янтарным блеском. Сейчас они стали темными и непроницаемыми, скрывающими на дне настоящую смертоносную бурю.

Линь Ян не смотрел на учеников, на повозки, на суетящихся слуг. Его взгляд был прикован к одной-единственной фигуре, стоящей чуть поодаль ото всех. Цзэ Сюлань, скрестив руки на груди, в последний раз смотрел на имперский дворец, стараясь сохранить вид снежного Города Дракона навсегда в своей памяти.

Мечник подошел к нему почти вплотную, нарушив обычную дистанцию. Он не сказал ни слова, лишь кивнул в сторону глухой каменной арки, ведущей в пустующий боковой дворик. Цзэ Сюлань хотел пошутить про слишком грозное лицо, но по Линь Яну было видно, что случилось нечто ужасное. Поэтому хозяин Туманного склона без ненужных слов последовал за взбудораженным заклинателем под безлиственные ветви старой сливы в уголке двора.

Как только они скрылись от посторонних глаз, маска спокойствия Линь Яна окончательно дала трещину. Он обернулся к Цзэ Сюланю, и его лицо исказила гримаса, в которой смешались надежда, отчаяние и ярость. Он не стал ничего говорить, просто сунул руку за пояс и протянул другу смятый в плотный комок клочок бумаги. Его пальцы были совсем холодными и слегка дрожали от волнения.

Цзэ Сюлань развернул записку, и его цепкий взгляд скользнул по аккуратным строчкам. Лицо его оставалось непроницаемым, но уголки губ едва заметно напряглись. Он поднял глаза на Линь Яна, и в его взгляде читался безмолвный вопрос.

– Я знаю, – хрипло выдохнул Линь Ян, опережая его. Его голос звучал сдавленно, как если бы горло сжал стальной ошейник. – Я не дурак, Сяо Лань. Я вижу наживку, вижу силок. Это пахнет западней за тысячу ли.

Он замолчал, опустив взгляд в белоснежную землю. Казалось, ему сейчас просто не хватало слов, чтобы выразить все, что он думал и чувствовал. Линь Ян сделал шаг вперед, приблизившись совсем вплотную, и его глаза загорелись неестественным, одержимым блеском.

– Я все понимаю. Но они использовали единственную приманку, на которую я клюну, что бы ни случилось. Они знают, что я ищу, знают, что я не смогу не пойти и не проверить.

Цзэ Сюлань молчал, давая ему выговориться.

– Прошло уже тринадцать лет, как я по крупицам собираю все, что от нее осталось, – голос Линь Яна сорвался на шепот, полный боли. – Я шел по следам, которые были туманней утреннего дыма. Я нырял в самые темные пещеры и влезал в самые гнилые щели этого мира ради намека, за который другой бы и медяка ломаного не дал. А тут… тут мне прямо говорят: «Истоки Плачущего Ветра». Да, скорее всего, это ловушка. Но это первая ловушка за двенадцать лет, в которую мне не страшно попасть. Ее душа не может уйти на перерождение уже больше десяти лет. Разве она не заслужила покоя?

– Кто бы это ни был, «Алые цветы смерти» или кто-то еще, но они сделали слишком умный ход. – Голос Цзэ Сюланя был тихий и ровный, даже слегка ледяной. Именно такой, который нужен был Линь Яну, чтобы немного остыть. Он задумчиво потер указательным пальцем большой. – Предложить то, от чего ты не сможешь отказаться, даже видя кинжал за спиной. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что противник знает тебя лучше, чем ты сам себя. Это опасно.

– Я знаю! – Линь Ян почти крикнул, но сразу же осекся, с силой проглотив всплеск эмоций. Он снова понизил голос до сдавленного шепота. – Понимаешь, Сяо Лань, в последние годы я просто механически собирал пыль, потому что не мог остановиться. А теперь мне бросили алмаз. Самый грязный, фальшивый, но это неважно. Я должен проверить. Я не могу сесть в эту повозку и поехать в орден, словно ничего и не было, зная, что, возможно, осколок там. Мысль, что я не проверил, сведет меня с ума.

Он посмотрел на Цзэ Сюланя прямо, и в его взгляде была почти детская мольба, совсем несвойственная этому сильному человеку и оттого еще более пронзительная. И Цзэ Сюлань впервые за долгое время почувствовал, как под ребрами что-то внезапно и тихо сжалось. Он еще не видел Линь Яна настолько искренним и честным с ним. Он впервые так широко раскрыл дверь своей души. После случая в Линьчжоу и ночного разговора они не затрагивали тему Линь Се. Цзэ Сюлань не знал, во что Линь Ян решил верить и отпустил ли он прошлое. Но сейчас стало очевидно, что мечник просто не мог оставаться в неведении и был готов отдать жизнь за призрачную попытку