Фантастика 2026-149 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

–Прилёт! – короткая перекличка, чтобы убедиться, что никого не зацепило, и штурмовики продолжают выполнение боевой задачи.

– Закончить отработку задач! Подразделения и группы ко мне!..

«Разбор полётов» ждать себя не заставил. Аверин не ругался. Объяснял на пальцах, соединяя действия штурмовиков с деятельностью групп ДРГ:

– Запомните все, и «старые» и «молодые», при взаимодействии малой тактической группой важно понимать, что в любой момент времени, движется только один из её участников. Один! Иными словами, вперёд продвигается только кто-то один, другие же в это время прикрывают его движение со всех наиболее опасных сторон. Только после соблюдения этого правила происходит передвижение следующего бойца и так далее, пока вся группа не переместится на новые безопасные позиции. Совершать перебежку от укрытия к укрытию необходимо в интервале не более трёх секунд. Вероятность поражения огнём противника будет возрастать прямо пропорционально времени затраченному на перебежку. Короче, чем больше вы затрачиваете времени на перемещение от укрытия к укрытию, тем больше времени появляется у противника, для того чтобы выцелить и поразить вас. Так что во время передвижения группы, выбирайте такие места для укрытия, до которых вы сможете добежать за максимально короткое время…

Звонок мобильного телефона прервал разбор и накачку знаниями. Ответил:

– Слушаю, товарищ полковник!

Выслушал начальство, коротко отрапортовал:

– Есть! Понял!

Ничего не поясняя, отдал подразделению приказ:

– В походную колонну. Выдвигаемся! Контрольный марш-бросок…

В отличие от западной культуры, где боль и напряжение организма до критической точки невозврата к нормальному самочувствию часто воспринимается как сигнал к остановке, в русской традиции боль и изматывание тела – это не повод для жалоб, а часть пути. Бойцы учатся воспринимать боль и усталость, как нечто естественное.

Отступление первое

Длинная кишка сцепленных друг с другом вагонов пассажирского поезда, простояв в отстойнике на летнем солнце ощутимо нагрелась и даже прибыв под крышу вокзального перрона продолжала источать эту нагретость, распространяя её на пространство вдоль крытой эстакады, по которой сновал разномастный народ. Отъезжающие, провожающие, работники Курского вокзала, представители силовых структур в повседневной униформе. От жара дышать нечем. У нескольких вагонов стояли военные в камуфляже, малыми командами загружавшиеся в поезд. Если детально присмотреться, можно было распознать в них «срочников» – молодые ребята на лицах своих не несли отпечаток большого жизненного опыта, да и перевозили их не в зону СВО, а перемещали с одной внутренней территории родного государства на другую. Поезд не скорый, пока до Курска доплетётся, всю душу вытрясет и у каждого столба отметится, но из-за экстренного повода, по которому ехал Семибратов и по причине летних отпусков, на другой поезд билетов не было.

Чета Семибратовых в ожидании контрольного времени отъезда уже успела настояться и насмотреться по сторонам.

– Ну, всё, иди уж в вагон, поезд через две минуты тронется.

– Угу. Ты сама не на метро езжай, такси возьми. Так оно хоть и медленней, зато не так напряжно будет. – Предложил, глазами прощаясь с женщиной, с которой прожил четыре десятка лет.

– Разберусь.

Жена приподнявшись на носочках, дотянувшись, губами ткнулась в бритую щёку Николая Николаевича, гривой густых, крашенных в коньячный цвет волос пахнула по носу. Резко отстранилась, зная, что долгие проводы он не любит, отступила. Уже отойдя, обернулась. Грустно улыбнувшись, произнесла:

– Ты там не грусти особо, всё же он уже не мальчик был.

– Ладно. – В который раз заверил. – Дело житейское, дядьку похороню, девять дней с соседями отметим и вернусь. Пока, родная.

Зашёл в вагон и поезд, будто только его и ждал, медленно двинулся вдоль перрона, а проводница за спиной закрыла металлическую дверь, натурально отделив пространство вагона если не от всего внешнего мира, то уж точно от жаркой, летней, вечерней Москвы.

В голове холодным ветерком промелькнула мысль, окончательно утверждаясь в сознании:

«Отпуск, мать его!»

Отпуск. Только повод у него гнуснее не придумаешь.

По купированному вагону к своему месту двинулся, попутно присматриваясь к контингенту пассажиров, с которыми вечер и ночь провести придётся. Поморщился, приметив, что в соседнем купе едет «сладкая парочка», способная при случае устроить весёлую жизнь всему вагону.

Высокий, крепко сложенный мужчина, с ним женщина маленькая, но с пропитым в конец лицом. Только, что называется, от вокзала отъехали, а эти успели разложиться, двух едущих с ними девушек, скорее всего студенток, в какие-то свои рамки поставить и приступить к привычному для обоих укладу жизни. При виде проходящего мимо их купе Семибратова, мужик задвинул дверь, но слышимость кипучей деятельность пары не прекратилась. Сначала, за тонкой стенкой перегородки, они просто орали матом друг на друга, потом, скорее всего, мужик вспомнил, кто в их тандеме «Альфа-лидер», начал мутузить жену. Семибратов изначально решил не вмешиваться, годы не те, да и вообще – настроение ниже плинтуса. Отпуск у него, в котором он уже пять лет как не был, смазывался смертью близкого и единственного родственника.

В своём купе тоже не всё благостно складывалось. На полке напротив, расположились мама с пятилетним сыном. Активный мальчуган всё никак успокоиться не мог. Как окончательно стемнело, пришло время укладывать его спать, но парень решил без боя не сдаваться. Мама положила его, сама легла рядом, прижав пацана к стене. Достав электронный планшет, нашла в нём сказку Пушкина, о царе Салтане, начала читать. Жесть! Николай Николаевич от такого чтива холодным потом облился, наушники не помогли. Она не только читала абсолютно без интонации, как инструкцию к пылесосу, но ещё и не замечая знаков препинания:

– Три девицы под окном пряли поздно вечерком кабы я была царица говорит одна девица то на весь крещеный мир приготовила б я пир кабы я была царица …

Ребенок быстро сдался, захныкал:

–Мама, пожалуйста, не надо, не читай! Я сам усну!

И действительно, мама замолчала, а он сразу уснул, за это Семибратов простил ему всю предыдущую активность.

На смену ребёнку активизировалось соседнее купе.

Скорее всего разминка пивом благополучно закончилась, и чета продолжала пить уже водку. Градус повышался и отношения накаливались. «Веселье» за стеной набирало обороты со скоростью пущенного под откос эшелона. На помощь девушкам-соседкам подвыпившей пары приходили проводница и мужики из соседнего купе. Не проняло! Вернее, проняло, но ненадолго. Кто-то из женщин попросил вызвать полицию. Пришли – успокоили.

Семибратов залез в наушники, но уснуть уже было сложно. На очередной станции вышел покурить. Удивился. С ним вышел никотином подышать и алконавт-сосед, но тот традиционно времени даром терять не стал, метнулся к маленькому привокзальному магазину и докупил «горючего». Между тем, Николай Николаевич