Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

Часть потенциально ценных находок я просто прятал. За огромный промежуток времени таких тайников набрались тысячи: сухие трещины, гроты, защищённые ниши и места выше паводка, которые на момент жизни казались достаточно устойчивыми. Большинство наверняка исчезло задолго до нынешней эпохи, но отдельные могли сохраниться.

Счастье слушала рассказ с всё более странным выражением, затем показала собственные прежние жизни и повторила практически тот же набор действий. Я сначала решил, что неправильно понял, однако оказалось, что она независимо пришла к той же идее и тоже прятала потенциально ценные материалы на будущее.

Самое смешное выяснилось после сравнения опыта: оба успели оставить огромное количество тайников с камнями, которые, скорее всего, вообще ничего не стоили. После этого спор о каждой новой находке превратился в семейную традицию. Счастье называла особенно подозрительный экземпляр будущим мусором, я признавал вероятность и всё равно сохранял.

За нынешнюю жизнь мы постепенно собрали несколько десятков килограммов интересного материала, но никогда не носили всё сразу. Отдельные находки временно хранились ближе к маршрутам, а затем небольшими партиями переносились в сухие трещины или гроты выше уровня обычных паводков. Для ориентиров я использовал не отдельное дерево или камень, а форму долины, направление воды, крупные склоны и другие признаки, способные хотя бы теоретически пережить несколько поколений.

Счастье помогала выбирать часть мест и постоянно напоминала, что мы можем просто организовывать очень трудоёмкое складирование бесполезной породы. После истории с копьями у неё появился новый аргумент: когда-нибудь кто-нибудь найдёт все наши тайники и получит самое дорогое полено в истории, только сделанное из камня.

18

Годы постепенно превратили невероятность нашей встречи в повседневность. Старшие дети стали самостоятельными, дочь иногда уходила с другими членами группы на несколько дней, младший всё реже держался возле матери, а наши собственные движения стали настолько привычными друг для друга, что многие разговоры начинались без специального привлечения внимания.

Орудия тоже вошли в быт. У меня почти постоянно оставались копьё, нож, сумка, небольшой запас волокон и материалы, необходимые для поддержания или получения огня там, где условия позволяли. Счастье носила похожий набор, но её крепления обычно выдерживали дольше, что она никогда не забывала напоминать после очередного ремонта моего снаряжения.

Группа к этому времени спокойно относилась к нашим небольшим кострам. Некоторые взрослые научились подкладывать ветви, молодые охотно грелись, а отдельные особи иногда даже возвращали выпавший кусок топлива в огонь. Это всё ещё не было самостоятельной огневой культурой: никто последовательно не собирал запас, не защищал тление от дождя и не умел воспроизводить полный цикл без нас.

Раньше подобная медлительность раздражала бы меня сильнее. Теперь я видел разницу между привычкой пользоваться чужой системой и навыком, способным существовать независимо, поэтому перестал считать каждое удачное подражание историческим прорывом. Если группа когда-нибудь действительно удержит огонь сама, это станет ясно без моих объявлений.

Со Счастьем тоже не возникло идеального спокойствия. Она раздражалась, когда я рисковал ради хорошего камня, а я раздражался, когда она без спроса выбрасывала из сумки находку, которую считала бесполезной. Иногда спор продолжался настолько долго, что первоначальная причина уже не имела значения, и тогда приходилось отдельно признавать, что теперь мы ссоримся исключительно потому, что оба не хотим уступать.

При этом стоило одному задержаться, как второй начинал ждать. Мы по-прежнему проводили вечера рядом, занимались грумингом и разговаривали одной рукой, причём тема могла меняться от природы перерождений к потерянной палке за несколько движений. Некоторые человеческие вопросы, которые в первые годы казались самыми важными, постепенно уступили место обычной совместной жизни.

Смерть сына тоже не исчезла из неё. Иногда особенно длинная ветвь вызывала короткое воспоминание, иногда один из детей делал знакомое движение и оба на мгновение замолкали. Со временем боль перестала каждый раз разрушать день, но сам ребёнок не превратился в статистику прежних потерь.

Однажды младший перед открытым переходом сам выбрал длинную палку и понёс её впереди себя. Я сразу посмотрел на Счастье, а она уже смотрела на меня: оба вспомнили старшего брата ребёнка, который когда-то таскал палки просто потому, что любил их. Мы не стали ничего показывать младшему, и он продолжил путь, не понимая, почему родители несколько мгновений следят за ним с таким выражением.

Так проходили годы. Мы кормились, растили детей, спорили, делали оружие, лечили мелкие травмы, теряли вещи, прятали камни и иногда смеялись над совершенно незначительными событиями. Никакая отдельная сцена не объясняла, почему Счастье стала важнее всех существ, которых я когда-либо встречал; это объясняло только огромное количество дней, в которых она постоянно присутствовала.

19

После нескольких дождливых дней один знакомый ручей поднялся заметно выше обычного. Поток оставался проходимым, потому что выбранный участок имел достаточно твёрдое дно, однако вода доходила взрослым высоко, а младшего пришлось провести между нами, чтобы течение не сбило с ног. На другом берегу вся группа оказалась мокрой, и прохладный ветер быстро начал вытягивать тепло из шерсти.

Мы остановились возле нескольких деревьев и устроили небольшой огонь в месте, защищённом от части ветра. Сородичи постепенно собрались ближе, молодые грелись, кто-то занимался пищей, а младший сидел возле Счастья и ковырял палкой мокрый грунт. Ничего необычного в происходящем не было, поэтому я спокойно поправлял подсохшие ветви и следил за огнём.

Дым сначала уходил в сторону. Через некоторое время ветер повернулся и направил его прямо Счастью в лицо, заставив её зажмуриться и пересесть немного левее. Несколько минут новое место работало прекрасно, а потом направление снова изменилось, и дым пошёл за ней.

Счастье медленно повернула голову и посмотрела на меня так, словно я каким-то образом имел отношение к погоде. Именно это выражение неожиданно вытащило из памяти старую человеческую присказку: «Куда дуля, туда ты». Я поднял руку и попытался сложить фигу, но пальцы не сразу вспомнили положение, и большой палец оказался не там.

Счастье заинтересовалась и спросила, что именно я пытаюсь показать. Сначала я зачем-то попробовал произнести присказку человеческими словами, хотя после десятилетий совместной жизни прекрасно понимал бессмысленность затеи. Наружу вышла странная последовательность звуков, от которой младший немедленно прекратил ковырять землю и уставился на меня.

Счастье засмеялась и потребовала нормального объяснения. Пришлось разложить выражение на части: старая человеческая конфигурация пальцев, дым, направление и человек, который пересаживается именно туда, куда ветер снова отправляет дым. Первые несколько попыток она никак не могла понять, почему положение пальцев вообще имеет отношение к перемещению, а когда наконец