Полдень XXI век 2002 №2 - Журнал «Полдень XXI век»

и не баба Зоя, «умеющая заговаривать кровотечение». Однако большинство матерей обязательно спросят настаивающего на госпитализации врача: «А нельзя ли нам (именно нам!) принимать лекарства и проводить процедуры на дому?» А если это действительно невозможно, мать или отец поедут вместе с ребенком в больницу, проводят его до предоперационной и постараются оказаться рядом еще до того, как он отойдет от наркоза. Врачи будут лечить ребенка, но проживать вместе с ним болезнь и выздоровление будут именно родители...

Но с другой стороны, разве детство — это болезнь?

До сих пор никто точно не знает, как маленький ребенок учится говорить. Но, несомненно, речь — универсальный клей, сцепляющий любое общество, — зарождается поначалу в диаде ребенок—мать. И зарождается не в процессе целенаправленного обучения, а в процессе совместной жизни и деятельности. Ребенок хочет схватить бутылочку с молоком, но не может— она лежит слишком далеко, и рука малыша не дотягивается. Будь он один, он просто изошел бы плачем, но в ответ на его первые же всхлипы приходит мама, и начинается сложная пантомима.

Прежде всего это столь нелюбимое некоторыми родителями указывание пальцем, сопровождаемое столь же ненавистным словом «Ы?». Родителям кажется, что ребенок ведет себя невоспитанно и глуповато. Между тем психологи относятся к этому жесту с гораздо большим уважением. Вот отрывок из сочинений корифея советской детской психологии Л.С. Выготского:

«Вначале указательный жест представляет собой просто неудавшееся хватательное движение, направленное на предмет и обозначающее предстоящее действие. Ребенок пытается схватить слишком далеко отстоящий предмет, его руки, протянутые к предмету, остаются висеть в воздухе, пальцы делают указательные движения. Эта ситуация — исходная для дальнейшего развития... Здесь есть движение, объективно указывающее на предмет, и только... Когда мать приходит на помощь ребенку и осмысливает его движение как указание, ситуация существенно изменяется. Указательный жест становится жестом для других. В ответ на неудавшееся хватательное движение ребенка возникает реакция не со стороны предмета, а со стороны другого человека. Первоначальный смысл в неудавшееся хватательное движение вносят, таким образом, другие. И только впоследствии, на основе того, что неудавшееся хватательное движение уже связывается ребенком со всей объективной ситуацией, он сам начинает относиться к этому движению как к указанию.

Ребенок приходит, таким образом, к осознанию своего жеста последним. Его значение и функции создаются вначале объективной ситуацией и затем окружающими ребенка людьми. Указательный жест раньше начинает указывать движением то, что понимается другими, и лишь позднее становится для самого себя указанием» (цитируется по: Л.Ф. Обухова. «Детская (возрастная) психология», электронная публикация).

На этом этапе могут появляться первые еще очень беспорядочные слова. Чаще всего они являются плодом совместного творчества родителей и ребенка. Например, младенец беспечно вокализует:

— Ма-ма-ма-ма-ма...

А мама радостно подхватывает, тыкая себя в грудь:

— Да, да — мама! Я — твоя мама!

Так или иначе, если ребенок получает ответ на свой главный вопрос «Ы?», его пассивный словарь (слова, которые он понимает) непрерывно растет, а значит, будет прирастать и активный словарь (слова, которые он может произнести).

А трехлетний скажет, приглашая мать к совместному творчеству: «Давай я буду выдувать шарики (мыльные пузыри), а ты будешь их ловить!».

И так день за днем, в кропотливой совместной работе ребенок вживается в свое тело и окружающий мир. Через три-пять лет, когда ребенок встретится с первыми педагогами, говорить о воспитании будет уже поздно, основы заложены, ребенка можно только ПЕРЕвоспитывать.

Уже одно то, какие слова отложатся в его памяти, то, какие игры и серьезные занятия были ему доступны на протяжении этих трех-пяти лет, оказывает решающее влияние на его личность. Так, может, отобрать его у матери еще раньше? Через год? Через шесть месяцев? Через три месяца? Сразу после рождения? Может быть, юному гражданину Утопии, как и Эмилю — воспитаннику Руссо, лучше быть сиротой?..

Разумеется, ни одна мать не захочет прожить с ребенком каждое мгновение его жизни. Но любая сознательная мать будет счастлива, если ребенок, даже подросший, обратится к ней за помощью и советом или просто будет жить рядом, не отгораживая себя стеной отчуждения. А если такая стена все же возникает, большинство матерей и отцов пойдут на большие жертвы для того, чтобы ее разрушить и восстановить семью.

И вдруг совесть нации в лице писателей говорит родителям, что эту стену должны воздвигнуть они сами, ибо «так будет лучше для ребенка».

Полагаю, для такого заявления нужны очень веские причины.

В нашем разговоре стоит сразу же разграничить воспитание и обучение. Большинство родителей (кроме обитателей религиозных или культурных анклавов) согласны, что ребенок должен получать образование у учителей-профессионалов (при этом родители оставляют за собой право на выбор учебного заведения и системы обучения, подходящей для их ребенка, но они с удовольствием прислушаются в этом вопросе к советам опытных психологов-консультантов), однако воспитание они хотели бы давать детям сами, исходя из своих семейных традиций и из своих представлений о хорошем и о дурном. Отец и мать, наделенные здравым смыслом, понимают, что свою лепту в воспитание будут вносить и учителя, и руководители кружков, и приятели во дворе, и бабки у подъезда. Но они хотели бы иметь право совещательного голоса (право решающего голоса всегда принадлежит ребенку, даже если мы твердо уверены в обратном).

При чтении утопических романов (а в них неизбежно оказываются затронуты вопросы подготовки юных граждан к сознательной жизни) поражает одна особенность — авторы практически неистощимы в изобретении новых приемов и методик образования.

Даже суровый Кампанелла расщедрился — предложил расписывать стены домов обучающими картинами, чтобы дети, рассматривая их, постигали премудрости мира. (Идея, неожиданно близкая многим идеям знаменитого семейства Никитиных.)

В утопических главах «Розы мира» Андреева всем закончившим обучение дается «годичная стипендия для путешествия, коллективного или индивидуального, в любую интересующую... страну или ряд стран — для расширения кругозора, для ознакомления с природой и культурой, для установления связей. Сеть специальных молодежно-туристских очагов во всех странах и работа в этих очагах высококвалифицированных педагогов предохранят большинство стипендиатов от растраты этого золотого времени на пустяки и помогут им избежать случайных и бесплодных увлечений».

Конечно, такие обучающие путешествия не придуманы Андреевым, они глубоко традиционны, но от этого они не теряют своей прелести и эффективности{1}.

Великолепен замысел «Двенадцати подвигов Геракла» в «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова — своего рода «альтернативная» служба, дающая молодым людям возможность попробовать себя в различных областях и получить навыки жизни в различных коллективах.

В одной из повестей, входящих в цикл «Галактический консул» Евгения Филенко, юные биологи получают целый остров для своих экспериментов