Полдень XXI век 2002 №2 - Журнал «Полдень XXI век»

Но это еще цветочки. Ягодки начнутся через год-другой, когда малышом овладеет демон «ужасного двухлетки». Будут и непоколебимое упрямство, и слезы в три ручья в ответ на любое «нет», и катания по земле. Мы окончательно убедимся в том, что ребенок — маленький звереныш и что лишь специалисты путем многолетнего кропотливого воспитания смогут превратить ого в человека. И в тщетных поисках момента, когда мы, слишком потакая, избаловали и испортили ребенка, возможно не заметим, что он все чаще говорит о себе «Я» и все чаще требует: «Сам!».

А что же говорят по этому поводу специалисты?

«При анализе возникновения неврозов по каждому году жизни (вне пола детей) наиболее уязвимы возрасты 2, 3, 5 и 7 лет. В 2 и 3 года невротизация — следствие, с одной стороны, травмирующего опыта разлук с родителями при помещении в ясли и детский сад и проблем адаптации к ним; с другой стороны — противоборства родителей с упрямством детей, фактически же — сих природным темпераментом, волей и формирующимся чувством "я”» (А.И. Захаров «Неврозы у детей и подростков»).

Другими словами, считая ребенка маленьким зверенышем, подлежащим дрессировке, мы между делом уничтожаем те ростки человеческого сознания, которые сами прорастают в его душе.

Бесспорно, ребенок (в той же мере, что и взрослый) в своем поведении зачастую подчинен инстинктам. Но вот распределены они у ребенка и взрослого по-разному. Исследование территории — это такой же базовый инстинкт, как пищевой, половой и инстинкт самосохранения. Поскольку требования полового инстинкта пока не тревожат ребенка, а потребность в пище и безопасности удовлетворяет мать, ему остается лишь планомерно и с энтузиазмом обследовать окружающий мир, налаживая постепенно те связи между людьми и предметами, которые и составят «картину мира» взрослого человека. В первые два-три года, пока еще не сформирована речь, познание происходит только в действии. Сам акт видения — могучее волевое усилив крохи, которой от роду но больше недели. «Нужно смотреть, чтобы видеть», — писал Николас Гильен. И младенец должен научиться «смотреть» — фокусировать взгляд на предмете и удерживать концентрацию внимания несколько секунд. Примерно месяц спустя он увидит свои руки и осознает, что может шевелить ими. Кто осознает глубину прозрения малыша, когда он сумеет, удерживая взглядом собственную ручку и погремушку, после нескольких недель усилий наконец схватить игрушку, поднести ее к лицу и изучить с помощью рук, глаз и языка? Позже он сможет выпрямить позвоночник, сесть и увидеть свои ноги. А еще позже встанет на четвереньки и поймет, что может, опираясь на ручки и ножки, ползать и исследовать окружающий мир. Прошло всего полгода, еще не было произнесено ни одного слова, а какая огромная духовная работа уже проделана!

Ребенок креативен. Он ломает игрушки, но он же способен создавать из нескольких камешков и палочек целый мир. Опасный мыслитель Ницше полагал, что: «Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждения. Да, для игры созидания, братья мои, нужно святое слово утверждения: своей воли хочет теперь дух, свой мир находит отрешившийся от него».

Трехлетний мальчик 9 мая слышит разрывы ракет, но не видит фейерверка.

«Что это тукает?» — спрашивает он.

Ему объясняют, что это салют, просто нельзя увидеть разрывы ракет.

«Нет, — говорит он. — Это просто дядя ремонтирует здание. У него молоток стучит».

Только вообразите себе этого великана и его молот!

Ребенок — существо с могучей по лей. Чудовищна энергии, которая заставляет росток пробивать асфальт. Чудовищна энергия, заставляющая 9-месячного ребенка вставать на ноги, удерживать равновесие в точение нескольких секунд, падать и снова вставать. Такая сила и целеустремленность может вызвать в наблюдателе уважение, но гораздо чаще вызывает подсознательный страх. Отсюда амбивалентность образа ребенка и в нашем сознании. Ребенок — творец и созидатель, но одновременно ребенок — разрушитель и чудовище. Так малолетние хулиганы Том Сойер и Гек Финн сражаются с опасностями, перед которыми бессильны взрослые. В «Осквернителе праха» Фолкнера ребенок, старуха и негр — выброшенные на обочину жизни маргиналы, но они же и вершители справедливости.

Фантастика, в отличие от литературы мейнстрима, любит заострять противоречия до предела. Дети становятся убийцами в «Вельде» Рея Брэдбери и спасителями человечества в «Что-то страшное грядет». Дети — могильщики старого мира в «Кукушках Мидвича» Джона Уиндема и творцы нового в его же «Христолюдях». В российской литературе (в том числе и фантастической) обычно все проще. Ребенок — лишь проект будущего взрослого. Собственно, детские образы российской фантастики недалеко ушли от того неизбежного юного пионера, который пробирался зайцем на борт космического корабля, символизируя прочность будущего всей компании. О другой ипостаси ребенка в отечественной фантастике —- страдающем существе, гибнущем во искупление грехов мира, мы сейчас говорить не будем — это выходит за рамки данной статьи.

Вернемся на секундочку от литературы к жизни. Подсознательный страх перед внутренней силой ребенка, перед тем, что в один прекрасный момент он займет наше место в мире, побуждает нас установить тотальный контроль, используя преимущество в физической силе (побои) или манипулируя потребностью ребенка в нашем присутствии и любви. И мы торопимся натянуть вожжи при любой попытке своеволия, даже если это просто желание засунуть палец в рот. А что может возразить на это сознание?

«Я знаю, что ты вспыльчив, — говорит Корчак своему ученику, — Что ж, сердись, но постарайся драться пореже». В этом великое признание собственного бессилия. Ребенок вспыльчив, возможно, от природы, возможно, таким его сделала жизнь, но сейчас с этим ничего нельзя поделать, эту вспыльчивость нельзя удалить, отрезать, не повредив всей структуры личности ребенка. Но в этих словах и великая надежда на то, что маленький человек сможет сам совладать со своей вспыльчивостью, превратить ее в горячность, энтузиазм или упорство — качества, скорее одобряемые обществом. Где, когда и как это сделать — виднее самому ребенку. И если он сможет «драться пореже» — это будет его победа, а не результат ловкой манипуляции педагога.

Детям лучше не врать. Потому что это бесполезно. Шестидесятилетний мужчина возмущен современной половой распущенностью Подумать только — в семь лет дети уже знают все про секс.

— А вы в детстве порнографические открытки не рассматривали?

— Да, бывало, они еще такого плохого качества были, мы их размножали с помощью фотоувеличителя. А потом заберемся на берегу под перевернутую лодку...

— А сколько вам тогда было?

— Да как раз лет семь-восемь.

Правильно. Потому что это — среднестатистический возраст, в котором дети