Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Мы вырвем этому льву клыки!

Сулла уже готовился к возвращению в Италию, когда Цинна наконец спохватился. Он решил встретить врага в Греции, но войско не пожелало плыть по бурному морю. Когда же Цинна, уверенный в бесконечной любви к нему солдат, отправился к войску уговаривать, те просто-напросто убили его.

С гибелью Цинны, взбалмошного, но популярного, в стане его преемников начались раздоры. Необходимо было выбрать нового вождя. Одни предлагали в консулы Сертория и сына усопшего Мария, любимого в народе благодаря памяти об отце, другие выдвигали бездарных, но родовитых Луция Сципиона и Гая Норбана.

— Кому нужен этот выскочка из Нуссы! — кричали они, обличая происхождение Сертория.

В конце концов, выбрали Сципиона и Норбана. Сулла, словно дожидавшийся этого, поспешно высадился в Италии. Он имел не столь уж много воинов, но к нему отовсюду спешили сторонники, в том числе юный, но уже популярный Помпей. Как и опасался Серторий, консулы не сумели оказать Сулле сколь-нибудь достойного сопротивления. Норбан был наголову разбит и бежал, а Сципиона Сулла и вовсе обвёл вокруг пальца, переманив на свою сторону консульскую армию. Серторий, бывший в войске Сципиона, едва успел спастись.

— Всё потеряно! — сказал он тем же вечером своему другу Луцию Гиртулею.

— Но почему? У нас ещё столько солдат. У нас тысячи резвых гастатов, сильных принцепсов, выносливых триериев! — возразил он.

— Но ни одного Мария! — отрезал Серторий. — А бараны, лишённые вожака — всего лишь стадо, идущее на бойню. Я не хочу быть закланным на бойне. Пора отправляться в Иберию. Но я верю, мы ещё выпьем за Рим в Риме!

Несколькими месяцами раньше сенат назначил Сертория наместником Иберии. Серторий отложил свой отъезд, желая быть полезным в войне против Суллы, но теперь, убедившись в бездарности вождей правительственной партии, благоразумно решил отбыть в провинцию, где не было ни Нарбонов, ни Сципионов. Наступала осень, деревья уже кутались в багрянец, когда Серторий и несколько его спутников достигли альпийских перевалов. Когда ж они перевалили их и очутились в Иберии, в Италию пришла зима.

В Иберии Серторий задержался недолго. Добрым отношением ему удалось привлечь на свою местных сторону варваров. Он сформировал армию, с какой надеялся отстоять провинцию от Суллы. Но планы спутало предательство. Агент Суллы подло убил серториева генерала, занявшего с арьергардом перевалы. Затем сулланцы сбили растерявшихся солдат с укреплённых позиций и вторгнись на равнины Иберии, сокрушая один за другим пытавшиеся заступить дорогу полки. Армия Сертория, лишь недавно сформированная и неопытная, рассыпалась, словно снежный ком. Иберы хороши в скоротечной и победоносной кампании, но стоит ей затянуться, стоит начаться неудачам, и они разбегаются по домам. В будущем Серторий учтёт это. А сейчас он был вынужден бежать из Иберии.

С несколькими сотнями воинов Серторий отправился в Мавретанию, где участвовал в междоусобной войне ливийских князьков. Но вскоре Иберия вновь поманила изгнанника. Однажды к берегу, где был разбит лагерь Сертория, подошёл корабль, и в тот же день Серторий принимал в шатре послов-лузитан.

— Гнёт римлян всегда был тяжёл, но сейчас он сделался невыносим. Приди и возглавь нас! — попросили послы.

Был год консулов Суллы и Метелла[7K14], когда Квинт Серторий вновь ступил на землю Иберии. В его крохотной армии не насчитывалось и трёх тысяч человек, и далеко не все лузитаны хотели войны с Римом. Серторию удалось навербовать лишь пять тысяч солдат. С этой армией он выступил против наместника Суллы Фуфидия и в битве у Бетиса наголову разбил врагов.

Как раз после этой битвы охотник Спан принёс Серторию оленёнка. Совсем крохотного, с четырьмя копытцами, едва проклюнувшимися рожками — всё, как у собратьев. Но шерсть оленёнка была белой. Совершенно белой, словно снег! Порой такое случается. Серторий слышал, что бывают белые вороны. Но оленёнок…

Охотник подарил чудесного малыша другу иберов, как теперь именовали лузитаны Сертория. Тот принял дар, не желая обижать отказом; принял, не зная, что делать с подарком. У Сертория было слишком много хлопот, чтобы забавляться диковинным зверьком. Уже подступал наместник провинции Эбро Марк Домиций Кальвин, с востока того и гляди должен был появиться наместник Трансальпинской Галлии Луций Манлий. Серторий отправил вперёд верного Гиртулея.

— Постарайся за нас двоих!

— О чём речь?! — ответил тот.

Гиртулей совершил чудо. С одним легионом он разбил сначала Кальвина, имевшего вдвое больше солдат, а затем и Манлия, ведшего три легиона. Эти победы поразили воображение испанцев, заодно и римлян. Казалось, сами боги стали на сторону изгнанников. Оставалось лишь подкрепить это самое «казалось» какими-то доводами. И тут Сертория осенило. Если римляне были суеверны, тот испанцы, будучи наивными варварами, многократно превосходили в этом римлян. Они были готовы поверить в любое чудо. Главное, чтоб лицезреть его воочию. Им требовалось чудо, какое можно было пощупать своими руками. И Серторий решил представить таким чудом оленёнка, который к тому времени подрос и превратился в красавца-оленя. Олень этот привык к Серторию и не боялся людей, а, значит, был именно тем, кто и требовался.

Однажды утром Серторий явил своего любимца настороженно притихшей толпе и объявил:

— Это посланец богов. Дав мне его, боги тем самым даруют нам счастье победы. Ни один враг не разгромит нас до тех пор, пока в моих руках этот чудесный зверь. Ни один! Победа всегда будет за нами!

Варвары встретили эти слова восторженным рёвом.

Через несколько дней Серторий повёл своё войско против объявившегося в Испании Квинта Метелла. То был опытный полководец, отличившийся в Марсийской войне, а потом успешно воевавший в гражданской на стороне Суллы. Метелл славился своим умением разрабатывать операции, каждый шаг его был чётко продуман, каждое действие — взвешено. Он имел больше сил и намеревался неторопливо загнать Сертория в угол и раздавить его.

— Мы закончим войну в один месяц, — говорил Метелл. — Главное, не дать противнику убежать.

— А если он не будет бегать, а нападёт на нас первым? — настороженно спросил Тораний, молодой и не столь искушённый.

Метелл снисходительно улыбнулся.

— Нужно быть сумасшедшим, чтобы напасть на столь превосходящие силы противника.

Но Серторий был именно таким сумасшедшим. Сначала он заманил в западню и уничтожил один из корпусов Метелла, а затем внезапно напал на Торания. Тораний принял бой и погиб. Вместе с ним пали и несколько тысяч испытанных воинов. Это была пощёчина, заставившая Рим содрогнуться. Разъярённый Сулла отправлял на помощь Метеллу один корпус за другим, так что, в конце концов, под началом римского полководца очутилась гигантская стотысячная армия. Но все эти сто тысяч оказались беспомощны против небольшого войска Сертория, ускользавшего от неспешных