Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Великая слава Сертория раздражала его генералов. Особенно ярился Перпенна, кичившийся своим происхождением.

— И почему этот плебей, полукровка, помыкает нами, чистокровными римлянами?! — вопрошал Перпенна у друзей, столь же высокородных и бездарных. — По какому праву он ставит нас наравне с грязными иберами, заставляет делать работу, достойную лишь рабов! Доколе мы будем терпеть!

— И что это за гнусная привычка именовать себя Ганнибалом, врагом Рима! — поддакивал вожаку верный клеврет Антоний.

Великие успехи всегда порождают зависть, а из зависти исходят предательство и подлость. Перпенна составил заговор, в который вовлёк большинство генералов Сертория. К тому времени Серторий лишился многих своих друзей, ковавших вместе с ним победы. Погиб Гиртулей, талантливейший из генералов. Он пал вместе с братом в сражении против Метелла. Потом исчезла чудесная лань. Возможно, она возжелала свободы, но, Серторий подозревал, что её умертвили те, кто именовали себя друзьями, на деле являясь врагами.

Кольцо сжималось. Слева подступал Помпей, справа — Метелл, вокруг скалили клыки тайные недруги. И Серторий всё острее чувствовал, что ему уже не придётся вернуться домой и поднять там бокал за славу Рима.

Он стал резок и раздражителен. Он отстранил от себя телохранителей-римлян, заменив их иберами. Он не доверял ни своим генералам, ни иберийским вождям. Он даже приказал казнить или продать в рабство многих из тех детей, что обучались в организованной им школе.

— Их отцы предали или готовы предать меня! — объявил Серторий.

Он метался, словно загнанный зверь. Он придумывал разные, совершенно фантастические планы, какие позволили б ему завершить бессмысленную войну и вернуться в Рим. Он пытался обмануть судьбу, забывая, что это — пустое дело. Но он вновь и вновь одерживал победу за победой, изумляя врагов редким талантом и немыслимым везением.

Но кольцо продолжалось сжиматься. Серторий мешал слишком многим. Он мешал Помпею, спешащему вернуться в Рим, который заждался своего героя. Мешал воюющему в Азии Лукуллу, ибо борьба Сертория порождала бессмысленные надежды у Митридата. Он мешал собственным генералам, каждый из которых грезил о лаврах Сертория и мечтал поймать свою белую лань.

И настал день, когда кольцо сомкнулось. В тот день заговорщики наконец решились нанести смертельный удар. Они прислали гонца с известием о будто бы одержанной победе и устроили пир. Гостей зазывал Перпенна, и потому на пиру оказались лишь те, кто желал смерти Сертория, а преданные римскому Ганнибалу телохранители остались за порогом триклиния. Они стояли за порогом, а Серторий остался один. Совсем один…

За окном была тишина. За окном царила тёплая ночь. Ночь и тишина, тишина и ночь. И сладостно щемило сердце от этой ночной тишины.

В триклинии было душно и шумно. По стенам метались яркие всполохи от расставленных на столе свечей. Тенями скользили слуги, вносившие новые яства и кувшины с вином. Пирующие вели себя до неприличия буйно даже для дружеской попойки. Они хохотали столь громко, что Серторий болезненно морщился, они отпускали шутки, непристойные даже в кругу солдат, они стучали чашами столь звонко, что две или три уже были разбиты и заменены новыми.

— Ты что скучен, друг Серторий! — Сальные пальцы Антония бесцеремонно лапали белоснежную тунику.

— Да так, — ответил он лишь для того, чтобы ответить.

— Гони её, печаль! Гони прочь! Ведь мы победили! И победим ещё и ещё!

— Точно! — орал в ответ Перпенна и тянулся через весь стол к Серторию чашей, плеща розоватым вином. — И победим ещё. Скоро мы разобьём Помпея, а потом покончил и со старым Метеллом! И тогда наши полки двинулся на Рим. Окрасим мостовые кровушкой оптиматов!

— Окрасим! — подхватил Маллий! Серторий перехватил его взгляд и вдруг понял, что это — взгляд трезвого человека. Лицо Маллия было отмечено печатью пьяного безумства, но глаза были холодны и настороженны. В них не было и следа того сумасшедшего огня, что возжигает Бахус.

Словно прочтя мысли Сертория, Маллий отвёл взор и неловким движением уронил на пол посеребрённую ложку. Прислуживавший за столом раб поспешил подать её, но сделал это неловко, за что был вознаграждён увесистым тумаком. Серторий покривился: он не любил, когда попусту распускали руки.

— Мы перевешаем всех этих Помпеев, Лукуллов и Крассов! Достаточно попили кровушки! Мы зальём Рим алой водицей! — продолжал буйствовать Перпенна.

— Причём здесь Рим? — негромко бросил Серторий. — Рим — наш отец, мы должны почитать и любить его. Ни к чему перекладывать вину нескольких наших врагов на головы неповинных граждан.

— Но ведь ты хочешь вернуться домой?! — закричал Ауфидий, верный клеврет Перпенны.

— Да, — согласился Серторий. — Больше всего на свете я хочу этого. Вот только не знаю, удастся ли мне когда-либо исполнить свою мечту.

— Удастся! — Взревел Антоний. — Пей, друг Серторий! На добро тебе!

— Vitas! — дружно подхватили прочие.

Серторий кивнул и поднял чашу.

— За славу Рима!

Антоний потянулся к нему и неловким движением плеснул через край. На белоснежном полотне туники Сертория расплылись рябиновые капли. Подскочил слуга, но Серторий не принял протянутое ему полотенце. Гневно взглянув на Антония, он отвернулся к стене. Он отвернулся, не в силах больше взирать на буйство этих людей, своих невольных соратников, именовавших его другом; он отвернулся, чтобы уйти. Он отвернулся и даже закрыл глаза, воображая тот день, когда он сможет вернуться домой.

Серторий отвернулся, и в этот самый миг разбилась об пол брошенная Перпенной чаша. В тот же миг лежавший подле Сертория Антоний выхватил кинжал. Он метил в сердце, но клинок лишь скользнул по рёбрам. Серторий привстал, но Антоний бросился на него, схватив за руки. Тотчас же подоспели и другие заговорщики, прикончившие Сертория множеством ударов.

Каждый из убийц мечтал стать Серторием, но все они так и остались ничтожными Перпеннами, Антониями и Маллиями. Узнав о смерти Сертория большая часть иберов просто разошлась по домам, проклиная его убийц. С остатками войска Перпенна выступил навстречу Помпею, но был наголову разбит. Пленённый Помпеем, он унижался, вымаливая прощение. Он готов был раскрыть все связи Сертория, выдать его сторонников в Риме. Помпей не желал разжигать новую гражданскую войну, и потому он приказал казнить Перпенну, как были казнены и прочие попавшие в плен офицеры из числа тех, кто участвовал в убийстве Сертория.

Спасся лишь один Ауфидий. «Быть может, — пишет Плутарх, — на него не обратили внимания или отнеслись к нему с презрением. Благодаря этому он прожил до конца своих дней в какой-то варварской деревне, в бедности и всеми ненавидимый».

А за окном была тишина…

Отражение-13

(год 79.11.541 от смерти условной бабочки)