Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

Полки стояли тесно, без промежутков — ровные ряда иберов в белоснежных туниках, сверкающий медным блеском доспехов отборный отряд карфагенян. Чуть в стороне виднелись цепи нумидийских всадников, возглавляемых отважным Массиниссой.

Неприятельская позиция выглядела почти неприступной, но это не обескуражило Сципиона, уже уверовавшего в свою счастливую звезду.

— Как тяжело нам будет карабкаться по склонам наверх, так же врагам нелегко будет искать спасения в бегстве! — объявил он воинам.

Отборные когорты перекрыли самые вероятные пути бегства: по дороге, ведшей в город, и равнину подле реки. Сципион лично возглавил атаку, примером своим воодушевляя солдат.

Карфагеняне встретили медленно поднимавшихся римлян градом дротиков, со свистом втыкавшихся в щиты и пробивавших их. Появились первые раненые и убитые, но потери не смутили легионеров. В ответ римляне стали швырять увесистые каменные желваки, во множестве валявшиеся на склоне. Град камней остудил пыл иберов, рассчитывавших без хлопот разить римлян издалека.

Ибер хорош в быстром бою, особенно убивая недруга стрелой или дротом. Рукопашного боя с обученным неприятелем варвар не любит. Как только римляне взобрались на площадку у подножия холма, иберы попятились и начали отступать по склону, на котором укрепились главные силы гасдрубалова войска.

Ещё далеко не всё было решено, но Гасдрубал понял, что ему не устоять. Но виду не показал. Разослав окружавших его офицеров с приказаниями в полки, он с несколькими приближенными начал спускаться к реке, где заблаговременно были сбиты плоты, на каких уже переправили через Бетис слонов. Когда римляне пошли на приступ, Гасдрубал стоял в лодке, невозмутимо покусывая седеющий ус. Утрата нескольких тысяч иберов была невеликой потерей. Ничего не стоило набрать новых варваров, к тому же эти не успели получить жалованье — шесть доверху набитых звонкой монетой амфор лежали на дне подле ног Гасдрубала. А раз есть деньги, раз сохранены слоны и заблаговременно получившая приказ отойти через реку конница, поражение мало что значит. Да, оно будет стоить жизней тысяч и тысяч иберов, но угрызения совести не мучили Гасдрубала. Он относился к наёмникам единственно как к средству войны, расценивая их не как людей, а как орудия к достижению цели. А целью была победа. Иберы должны забрать с собой несколько тысяч римлян, гибель соотечественников неизбежно озлобит многие племена. И тогда он сумеет выставить против поредевшего римского войска уже не двадцать пять, а двойное число воинов: яростных, ненавидящих, жаждущих отомстить.

— Порой поражение даже полезно, — пробормотал Гасдрубал.

Он уже был далеко, когда римляне начали решительный приступ. Разделившись надвое, они обошли холм с боков, где подъём был не столь крут, и взяли неприятелей в клещи. Справа атаковал с легионом Лелий, слева сам Сципион. Иберы замешкались, перестраивая фаланги, чем не замедлили воспользоваться наступавшие. Неприятельский строй был разорван и подался от края холма. Если бы в этот момент бросить навстречу расстроенным долгим подъёмом легионерам слонов, течение битвы можно было б перевернуть в пользу карфагенян. Но слоны уже медленно шли за рекой, пощипывая на ходу сочную пойменную травку.

Сражение было недолгим, обратившись в избиение. На свою беду иберы не сразу сдавались, пытаясь вырваться из западни — по крутым холмам или чрез ряды подступающих легионеров. Тогда их резали, словно баранов, и забрасывали пилумами. Так нашли смерть восемь тысяч солдат, едва ли забравших с меча восемьсот римлян. Ещё двенадцать тысяч сложили оружие.

Двадцать тысяч солдат, потерянных в бездарно разыгранной битве — это не волновало Гасдрубала.

— Порой поражение даже полезно, — повторял он, улыбаясь каким-то своим мыслям.

Полезно… Увы, он не знал, что победители захватили не двенадцать тысяч, а на одного пленника больше. Этим пленником оказался юный Массива, племянник стремительного Массиниссы. Сципион решил отпустить мальчика, одарив золотым кольцом, плащом с дорогой фибулой и отменным конём. Римским всадникам было велено сопровождать мальчика до места, какое тот им укажет. Пройдёт совсем немного времени, и мудрый поступок даст свои плоды. Благодарный Массинисса откажется от дружбы с карфагенянами и вступит в переговоры со Сципионом. Пройдёт лишь немного времени…

Гасдрубал-карфагенянин не подозревал о том, что случится и сколь пагубно скажется то, что случится, на судьбе Карфагена. Через несколько дней после резни под Бэкуле он встретится с братом и Гасдрубалом, сыном Гисгона. Три генерала будут держать совет и порешат, что им не удержать Иберию, всё более поддающуюся влиянию римлян. И порешат тогда Гасдрубалу идти в Италию, чтоб вместе с братом нанести решающий удар в самое сердце недруга. Другому Гасдрубалу поручили изматывать манёврами римлян. Магон должен был отправиться в Карфаген для набора новых наёмников, прежде всего всадников, каким надлежало пополнить поредевшие полки Массиниссы, обрадованного нежданным уже возвращением племянника.

— Порой поражение даже полезно, — сказал на прощание Гасдрубал.

Он и не подозревал, что неподалёку, всего через несколько шатров сидел у костра некий мальчик, коему судьба уготовила сыграть немалую роль в великом противостоянии.

Некий мальчик…

Тот самый приснопамятный мальчик, какого могло и не быть…

14.3 Марк Сергий Сил приносит в Рим известие о появлении варваров

Если кто-то полагает, что Рим возвысился над миром лишь благодаря грозной силе оружия — организованности армии и героическому духу квиритов, он, конечно же, окажется прав, — но лишь отчасти. Рим от года своего основания отличался изощрённой внешней политикой, какая начала сдавать сбои лишь в эпоху чрезмерного величия, когда у римской дипломатии, по сути, не осталось равных партеров и можно было позволить себе не договариваться, а властвовать.

Когда же Рим был рядовым городишкой-городком-городом, а потом вполне рядовой — в ряду прочих — державой, его отношения с соседями колебались на удивительно тонкой грани между союзным доброжелательством, осторожным нейтралитетом и той самой войной, что при умелом её ведении неизменно оказывается лучше и доброжелательства, и нейтралитета. Рим никогда не отступался перед оружием, но, если того позволяли обстоятельства, старался не доводить до войны. Это имперский Рим будет нападать первым, Рим же эпохи Республики обыкновенно отвечал — именно отвечал! — мечом на враждебные действия соседей: близких и дальних. А до того влиял на ситуацию дипломатическим путём, увещевая, подкупая, стравливая недоброжелателей между собой.

Конечно же, не римляне придумали пресловутый принцип «divide et impera», но именно они с наибольшей гениальностью пользовались им, превратив в основу своей внешней политики. Взять хотя бы эпоху Ганнибаловой войны. Окажись римское правительство менее гибким, и Риму пришлось иметь дело не с одним только Ганнибалом, но и с его воинственными братьями, и с македонянином Филиппом, и с ненавидящими Рим галлами, и с вечно фрондирующими италиками.