Ковыль горит - Александр Яковлевич Гольдберг

— Вот это человек! Это подвиг! — сквозь слезы взволнованно произнесла Катя. — Случись мне встретить этого Беркута, я бы его крепко расцеловала.

— С моего разрешения, — покосился Саша.

— Ну, конечно! — ответила Катя, садясь на колени мужа. — А ты все носишься со своим Вишневским.

Зазвонил телефон. Саша выключил приемник, снял трубку. Слушал.

— Так… так… Нет, впервые. Это здорово! Очень хорошо… Спасибо…

— С кем ты говорил? — спросила Катя, когда Саша повесил трубку.

— С Зарембой, — ответил Саша, улыбаясь во весь рот.

— Ну и что он тебе сказал?..

— Он сказал, — рассмеялся Саша, — сказал, что ты у меня глупышка!

— И ты рад. Хорош муженек, — топнула ногой, — признавайся, о чем говорил?

Топнул ногой и Саша.

— А вот и не скажу — тайна!

— Ну и не говори, не нуждаюсь. — Катя надула губы.

Саша с хитрецой посмотрел на жену, заспешил снова включить радио, но передача уже закончилась.

На другой день в девятом часу к Калугиным пришел Вишневский.

На нем хорошо сидел новый темно-синий костюм, сшитый в мастерской, где работала Катя закройщицей. Аккуратный, подтянутый, с крупным, тщательно выбритым лицом Вишневский снял шляпу, обнажив хохолок седых волос, поздоровался с Катей.

Грубоватым, чуть окающим голосом спросил:

— Где Саша?

— Отсыпается, — холодно ответила Катя.

— Долго спать вредно, буди, надо ехать.

— Как ехать? — возмутилась Катя, — вы ведь дали ему выходной! — и не удержалась, выпалила: — Ужасный вы человек, Сергей Сергеевич, ни себе, ни людям покоя не даете.

— Ужасный? — улыбнулся Вишневский. — Что же во мне ужасного? Впрочем, со стороны видней… А покой, покой, Катюша, плохое слово: приемный покой… «Упокой душу раба твоего». Мертвечиной отдает. Избегать надо… Ну, буди муженька.

— Не буду, — упрямо ответила Катя и хотела еще сказать что-то злое, но тут появился наспех одетый Саша. Он сделал несколько шагов в сторону Вишневского, вытянулся перед ним в струнку и по-военному отчеканил:

— Товарищ Беркут, шофер Александр Калугин по вашему распоряжению явился. Какие будут указания?

— И ты слышал? — проворчал Вишневский.

— Слышал, Сергей Сергеевич. То есть не полностью, Заремба позвонил… Чудно… Беркут… Никогда ведь не говорили.

Как завороженная, смотрела Катя на Вишневского, от удивления у нее расширились глаза и разомкнулись губы. Вишневский — Беркут… И верно ведь, если хорошенько приглядеться — левый глаз — стекло. Но он точно такой же карий… Чудеса!

Саша весело глянул на Катю, подмигнул, подтолкнул ее локтем к Сергею Сергеевичу, зашептал над ухом:

— Ты говорила, если бы увидела Беркута… Помнишь?

— Да, да!.. — подхватила Катя, придя в себя. Подошла к Вишневскому, двумя руками пожала ему руку.

— Я вас должна еще поцеловать, но… это когда вы меньше будете заняты и Сашу раньше отпускать…

Вишневский повел плечами.

— Ничего не понимаю? Но уж если должна поцеловать, так целуй, зачем откладывать… А Сашу… Погоди, погоди, Катя, немного осталось, скоро получу шоферские права, совсем его отпущу. В институт сельского хозяйства отправим. Согласна? Ну собирайтесь, копуши, повезу вас на озеро Благодатное.

ПО ДОРОГЕ В «СВЕТЛОЕ»

Люди, отвыкшие ходить пешком, многое теряют. Из окна машины не увидишь, как к заходу солнца сворачиваются луговые колокольчики, и как младенчески крепко засыпают они в пестром царстве луга.

Не увидишь из машины и того, как в густеющих сумерках загораются зеленые звезды светлячков. И, конечно, сидя в машине не услышишь, как в овражке лопочет ручеек и как в поле торжествуют новобрачные перепелки…

Мы все это видели и слышали, направляясь с телятницей Ольгой Ковш из отделения «Горное» на центральную усадьбу «Светлое», где Ольга училась в вечерней школе. Три раза в неделю она ходила в школу, проделывая путь в оба конца почти в семнадцать километров.

Она ходила пешком, даже когда представлялась возможность подъехать на машине или на подводе, и за эту страсть к ходьбе ее прозвали в совхозе «солдаткой».

— Люблю ходить. Это у меня по наследству, — говорила мне Ольга. — Отец мой работал с геологами — уйму сапог истоптал. А бабушка… Помните, как в поэме Некрасова княгиня Трубецкая к мужу в Сибирь отправилась? Так она ведь на лошадях. А моя бабушка Ксеня пешком от Златоуста до Сибирских рудников добиралась, где мой дедушка Анисим был на царской каторге.

Два года шла. Где постирает, где на покосе поможет за хлеб да копейку — и дальше. Если не верите, можете спросить у нее сами. Правда, она уже очень старенькая и плохо слышит. Но память у нее, как у молодой…

В прошлом году мой братишка Алексей мотоцикл купил. Узнала бабушка и заворчала на него: «Ходить отучишься. Сердцем одрябнешь». Права она, — заключила Ольга и заторопила: — шире шагайте!..

— Вы выносливая.

— Ага! Люблю далеко ходить: видишь, как трава колышется, слышишь, как птицы поют.

— Ну, а зимой как? В мороз? Не очень-то расходишься.

— Все равно я и зимой пешком хожу на дальнюю ферму, в соседнее село в школу, тоже интересно. Мороз щиплется. Метель бодается, колет. От ветра дух перешибает. А ты идешь себе полем, лесом и думаешь: не остановишь, все равно дойду. А еще лучше — песню запоешь. И ничего! Ведь знаешь, куда идешь и что впереди огоньки маячат… Вот они уже откуда видны! Глядите!.. — и потянула меня за руку на пригорок.

Впереди в мягких сиреневых сумерках теснились и ободряюще подмигивали огоньки центральной усадьбы. Ольга протянула к ним руку.

— Я всех их знаю. Вон, видите, справа три золотых точки? Это водокачка. А рядом одна, две, три цепочки — зернохранилища. А слева, нет, еще левее, — это огни нашей школы. Здорово! А ведь всего два года назад… там сбилась с пути и замерзла Надя Ковш.

— Ваша сестра?

Ольга вздохнула. Пошла дальше, обернулась ко мне.

— Ну что вы замерли? Идемте!.. В жизни самое главное — не останавливаться.

Мы приближались к залитой светом центральной усадьбе совхоза. Крупно шагая, Ольга делилась своей мечтой — получить высшее образование и разбить в совхозе большой фруктовый сад.

— Такой сад, — говорила она, — чтобы в нем и полтавская вишня была и крымские груши привились. Вы не смейтесь. Я не отступлю!..

Мы попрощались. Ольга заспешила в школу, а я в гостиницу. Утром мне предстояло уехать, и я почему-то с грустью подумал о том, что, быть может, никогда больше не увижу свою попутчицу — «солдатку» Ольгу Ковш.

«Ну что ж, — говорил я себе в утешенье, — ничего не поделаешь. У каждого свой путь, и надо идти не останавливаясь и помнить, что все наши пути сходятся на одной светлой дороге».

СТИХИ