Владимир Путин и СВО - Рой Александрович Медведев

Составной частью выработки последующего сценария СВО был и переговорный процесс с противником. Переговоры начались уже в конце февраля на территории Белоруссии, где состоялись три встречи, а четвертая встреча прошла в конце марта в Стамбуле. По итогам этих переговоров был подготовлен документ, который в целом удовлетворял российскую сторону — и в плане демилитаризации и внеблокового статуса Украины, и даже в определенном смысле касательно денацификации. Правда, это означало отказ от дальнейших силовых действий по освобождению всего Донбасса в административных границах Донецкой и Луганской областей. Более того, в отличие от российского Крыма в выработанном сторонами соглашении вообще ничего не говорилось о будущем ДНР и ЛНР, а тем более — о занятых российскими войсками частях Херсонской и Запорожской областей, значительная часть населения которых уже стала сотрудничать с российскими военно-гражданским администрациями.

Тем временем в непосредственной близости от Киева, в аэропорту Гостомель, находились российские войсковые соединения, занявшие этот важнейший логистический узел в первый день СВО. Одним из условий подписания договоренности с Украиной был уход этих соединений из Гостомеля. Россия выполнила это условие в начале апреля, хотя тем самым лишалась важнейшего рычага давления на Киев — в прямом смысле этого слова. И сразу после этого Украина отказалась подписывать достигнутые соглашения. В июне 2023 года Путин так сказал об этом: «…после того, как мы, как обещали, отвели войска от Киева, киевские власти и его хозяева выбросили его [проект договора] на свалку истории».

Это «выбрасывание» произошло с подачи британского премьера Бориса Джонсона, специально прибывшего в Киев, чтобы не допустить прекращения войны и вынудить украинскую сторону продолжать оказывать сопротивление российскому наступлению. Между тем прежде Путин относился к Джонсону с явной симпатией. Когда в апреле 2020 года глава правительства Великобритании заболел ковидом, президент направил ему телеграмму, в которой содержались в том числе и такие слова: «Хотел бы выразить свою искреннюю поддержку в этот непростой для Вас момент. Уверен, что Ваши энергия, оптимизм и чувство юмора помогут победить болезнь. От души желаю Вам скорейшего и полного выздоровления». Но теперь от той прошлой симпатии ничего не осталось.

В результате ухода из Гостомеля Россия лишилась выгодного плацдарма. А затем украинское руководство устроило грязную провокацию. После вывода российских соединений из-под Киева в небольшом городе Буча, находящемся в Киевской области и также оказавшемся под контролем российских Вооруженных сил, были разбросаны десятки трупов. Они выдавались за украинских граждан, якобы убитых российскими военными. Сюда стали привозить не только западных журналистов, но и западных политиков, чтобы продемонстрировать им учиненные Россией «зверства». Уход российских частей из пригорода Киева Украина объявляла победой украинской армии. В перспективе дальнейшего развития СВО оставление Россией Гостомеля, конечно, явилось ошибкой.

В начале СВО Россия понесла значительные потери: спустя месяц после развертывания спецоперации официальный представитель Генштаба назвал число погибших к этому времени военнослужащих — 1351 человек. Естественно, Путин как Верховный главнокомандующий должен был в этой ситуации откорректировать способы ведения СВО, сделать ее более эффективной и одновременно минимизировать неизбежные в любой войне потери.

Первой серьезной задачей, которую пришлось решать Путину в 1999 году в качестве премьера, стала борьба с бандформированиями в Дагестане и в мятежной Чечне. И новый председатель правительства сразу взялся за нее как за проблему не только военную, но и интеллектуальную. Путин лично участвовал в разработке и планировании контртеррористической операции. Сложности ситуации были очевидны. Надо было избежать ошибок первой чеченской войны, использовать преимущества, которыми обладала российская армия, и при этом не дать боевикам задействовать собственные преимущества — знание местности, мобильность, боевой опыт, а в ряде мест и поддержку местного населения. Боевые действия следовало вести с минимальными потерями — и в то же время наносить врагу максимально возможный ущерб. Для этого не требовалась стремительность, блицкриг в той обстановке не только не принес бы ожидаемого эффекта, но даже мог обернуться крупными неудачами. Нельзя было рисковать. Требовалось действовать не спеша.

Новая чеченская кампания представляла собой не только силовую, но и политическую операцию. Ее эффекты и результаты имели судьбоносное решение не только для Северного Кавказа, но и для всей страны. На разных стадиях кампании — в степных районах, при осаде Грозного, в горах — применялась своя особая тактика. И итог второй чеченской войны оказался полностью противоположным тому финалу, каким завершилась первая кампания в этом регионе в 1996 году. Всего лишь через три с половиной года после хасавюртовской капитуляции Москвы собственные и зарубежные боевики-ваххабиты были полностью разгромлены, и Чечня возвратилась в конституционное пространство России. И это получилось в том числе благодаря тому, что начавшаяся осенью 1999 года кампания велась комплексно, в полном соответствии с современными принципами силовых операций, в которых успех достигается не только оружием, но и пропагандой, культурным воздействием, дифференцированной работой на разные целевые группы.

Спустя чуть больше полутора десятилетий Россия стала проводить похожую комплексную силовую акцию в Сирии, ставшую с военной точки зрения успешной, хотя в политическом отношении и недостаточной для поддержания режима Башара Асада, павшего в декабре 2024 года. Если же говорить именно о военном аспекте сирийской кампании, то на первом ее этапе исключительно значимым стало личное участие Путина в продумывании и обеспечении ее многоуровневого характера. Результаты этой новой кампании во многом оказались предопределенными еще в 1999 году, когда Россия — гораздо более слабая и располагавшая армией, испытавшей на себе все негативные последствия «реформ», — нашла в себе силы собраться, сосредоточиться, выражаясь словами канцлера Александра Горчакова, и начать действовать по-новому.

И Ельцин, и Горбачев, и Брежнев только формально занимали пост Верховного главнокомандующего и принимали лишь политические решения. Путин еще в августе-сентябре 1999 года, получив все полномочия от Ельцина, активно участвовал и в разработке стратегических проблем второй чеченской войны. Он был причастен к подготовке всех главных антитеррористических операций в 2000–2008 годах, как и последующей кампании в Сирии.

Путин как Верховный главнокомандующий всегда стремился к максимально возможному сокращению потерь среди личного состава Вооруженных сил и других силовых структур. В декабре 2024 года в прямом эфире при подведении итогов уходившего года Путин на вопрос о том, как он изменился с начала СВО, прямо ответил: «…эти три года, два с лишним, они конечно, были серьезным испытанием для всех нас, для всей страны и для меня. Вы знаете, я вам скажу откровенно: мы сейчас и шутим здесь, и смех в зале раздается, а я стал меньше шутить и почти перестал смеяться». И причина этого понятна: президент ощущает колоссальную личную ответственность за потери,