Неизвестные стихи. 1966-1988 - Владимир Васильевич Казаков

ветер начинает

собою путь времён, навстречу им летя.

дробящимся числом слегка обременяя

неведомый норд-вест, густеют небеса.

но странно: времена, встречаясь с временами,

почти не узнают ни ветра ни себя.

ещё бы им узнать! – когда в летящих листьях

неузнанная даль проделала окно,

чтоб до краёв вином осенне-золотистым

наполнить эту явь. и сумрак заодно.

19.5.85

Стансы

у лукоморья дуб зелёный,

на том дубу златая цепь.

звени, как цепь, мой стих ядрёный —

горячий, целеустремлённый,

бескомпромиссный, раскалённый!

и прогреми на всю европу

и разбуди её скорей!

читатель ждёт уж рифму «…»…

но не дождётся никогда!

27.5.85

Сказка для м-ка

хитренького

в Бискайском море есть одна волна,

которую пираты знают:

своим размером сумрачным она

огромный вестибюль напоминает.

и в этом тёмном вестибюле

светила некая луна,

её златые вести были

все полукруглы как одна.

например: взяв рифы и полежав с полчаса

в дрейфе, пошли мы байдефинд к зюйду, ибо

ветер стал делаться крепче и погода

туманнее. я приказал поднять наш чёрный флаг

и выпалить из пушки, думая найти тут

достойных этого благородного звука

джентельменов, но…

когда на борт «Вегетарьянца»

я недвусмысленно взошёл,

на меня как на старого вольтерьянца

какой-то странный стих нашёл.

сажусь в вольтеровское кресло

и так старпому говорю:

надеюсь, милый, вам известно,

что ямбов я не потерплю.

он отвечает: а что же вы

потерпите, капитан?

я говорю: потерплю например бристольский

четырёхстопный бренди.

во мне душа зашевелилась

от собственных бристольских слов,

и шхуна в прозу устремилась

со скоростью 175 узлов.

проза:

с тех пор во всех морях бискайских

я стал грозой для кораблей,

для вин – особенно токайских,

ну и для ямбов, разумеется

Борт «Остепенившегося»,

7.7.85

Матрёшечке вместо письма

опять до осени осталось так немного,

что даже слышен хруст её златых ветвей,

и всадник (не маркграф) сбирается в дорогу,

сверкая (как маркграф) кирасою своей.

её зеркальный миг в себя вместил багрово

полночные века с пробоинами звёзд,

а в шелесты знамён и в грохотанья крови

глядятся тишина и холод во весь рост.

счастливого пути, (марк-кто?)! прощальный кубок

наполнен до краёв. прекрасные края!

и в воздухе поют серебряные трубы,

безмолвную судьбу уже в себе тая

5.8.85

Городской пейзаж

опять от сумрака осталось так немного,

что даже виден час, стоящий на мосту:

чугунно наклонясь, похож он на немого,

глядящегося вслух в речную немоту.

и чудится: вода ничуть не твёрже стали,

и чудится: «ничуть» колышет эту сталь.

и тёмные часы так башенно отстали,

как сумрак вековой, сдвигающийся вдаль

15.10.85

«есть много полночей – старинных неизвестных…»

есть много полночей – старинных неизвестных,

их трудно позабыть, а вспомнить и пода…

всё небо за окном – их сказочное место,

и реют на ветру волшебные года.

и реет на ветру Матрёшечки любимой

молчанье, и оно от пламени свечи

колеблется едва – а чьи-то поцелуи

и чьи-то небеса по-прежнему ничьи.

останься всадником, двойник мой незеркальный,

пересекай простор, чтоб пересечь его,

чтоб кроме тишины, звенящей под копытом,

и кроме звёзд ночных не ведать ничего

17.10.85

«покуда вспомнит дождь, что он не только ливень…»

покуда вспомнит дождь, что он не только ливень

бездомно-голубой, но сам себе он кров,

какой-то случай вдруг – допустим, что счастливый —

на полуэскадрон московских шулеров

так звонко низойдёт – как звонкая монета,

которая звенит о солнечный бокал,

и, над столом склонясь, четыре эполета

не могут рассудить, кто больше проиграл.

и вот, войдя в него – не в дождь, а в транс сибирский,

не помнит ни себя, ни собственно кого.

на кончике луча – золотоносный прииск,

на кончике пера – обратно ничего

3 ноября 85

«шаги так звонко отличались…»

шаги так звонко отличались

от тишины, от ничего,

что даже прошлые печали

казались навсего-всего

каким-то призраком осенним

с походкой быстрого дождя,

когда по-шведски шепчут тени,

из Скандинавии придя.

«судьба, ты так неосторожна!

ты прикасаешься ко всем:

и даже к камушкам острожным,

и даже к девичьей косе.

есть в мире много горизонтов,

но я люблю из них один —

тот, который затерялся

и разломался среди льдин», —

так думал швед – четвёртый слева —

пред тем как повернуть коня, —

твои шаги, ночная дева,

в скалистой памяти храня

2.12.85

«обратный путь найдя по звёздам…»

Матрёшечке

обратный путь найдя по звёздам,

явился ветер предо мной:

он то ли всадник, то ли воздух

с какой-то вестью не одной.

он говорит: я встретил ливень.

пока его я обгонял,

он всё сказал мне торопливо,

ширяясь под ноги коня.

в его речах полубезумных

я встретил паузу одну,

она склонилася бесшумно

к непостижимому окну.

и в нём я видел облик дивный —

за тёмным веером лучей.

был угол ночи хрупко сдвинут

по воле утренне-ничьей.