Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

class="p1">Кроме достоинства моралиста, Эзоп, вероятно, обладал очень обширными познаниями в естественной истории. Это доказывается необыкновенным разнообразием его басен. Сами греки так смотрели на него, потому что богатое содержание его апологов было ими обрабатываемо в различных формах, в прозе и стихах. Сократ в своей темнице занимался переложением в стихи апологов Эзопа. Эти апологи так долго были популярны в Греции, что двести тридцать лет спустя после смерти автора Дмитрий Фалерейский издал их первое собрание, за которым в течение веков следовали многие другие. Подобной судьбы не имели изречения семи мудрецов.

Может быть, нам возразят, что писатели, которые трудились над баснями Эзопа, вероятно, украсили их своими поправками и придали первоначальному автору свой собственный ум. Тут кстати было бы заметить, что в долг дают только богатым! В самом деле, каким образом можно бы было возвеличить эту личность сравнительно с другими, если бы она не была велика сама по себе? Достоверно, впрочем, что во время своей жизни Эзоп пользовался большою славою мудрости и остроумия. В качестве такого человека он, подобно Солону, был приглашен ко двору Креза и внушил этому царю, другу ученых, больше доверия, чем знаменитый законодатель Афин.

Итак, чего же недоставало Эзопу, чтобы примкнуть к числу мудрецов? Мы можем сделать только предположение, и для этого мы не станем прибегать к его безобразию. Но, если не было необходимости быть красивым, чтобы заслужить имя мудреца, то, может быть, в глазах греков следовало быть свободнорожденным или по крайней мере никогда не бывать рабом. Эзоп был невольник. Одна эта причина была достаточна, чтобы исключить его из плеяды семи мудрецов и отказать ему в названии, общем с лицами, из которых некоторые были цари, а другие – влиятельные граждане своего отечества. Знатность, конечно, ничего не значит для истинной славы, но во всех странах она определяет почести. Итак, весьма вероятно, что бедный фригийский невольник, даже освободившись, постоянно был признаваем ничтожным человеком среди аристократии греческих умов.

Некоторые новейшие биографы решились сказать, что если фригиец был допущен к лидийскому двору, то только в качестве шута! Шут – баснописец, у которого под прозрачным порывом аллегорий мы видим такое глубокое знание человеческого сердца! Шут – человек, соединявший с остроумием удивительную рассудительность и здравый смысл; человек, которому Крез оказывал самую глубокую доверенность и который, когда этот царь послал его в Дельфы для совета с оракулом, так смело высказал жителям свое мнение об их боге и его храме, что они убили его, сбросив с Гиампейской скалы!

Мы описали среду, в которой находился Фалес, когда учреждал в Ионии первую философскую школу Греции. Можно составить себе понятие о средствах, какие он мог найти у своих современников. Некоторого рода практическая мораль, некоторые политические принципы для руководства правительства, известное искусство действовать на умы народов в маленьких городах – цель всех умственных усилий мудрецов; при этом ничтожные познания, но умы, достаточно свободные от религиозного влияния и подготовленные свободою к великим научным изысканиям, – вот что нашел основатель первой философской школы, той Ионийской школы, которая, по словам Кювье, «породила большую часть правильных взглядов на естественные науки, хотя самые знаменитые ее члены мало успели в искусстве изучать природу». Прибавим, что Фалесом были положены истинные основания астрономии.

Но обратимся к истории его жизни.

Этот необыкновенный человек, вокруг которого в скором времени должно было сгруппироваться столько учеников, по-видимому, не имел учителя. Это обстоятельство сократит нам рассказ о его первых годах. Платон производит его от Кадма – финикиянина, принесшего в Грецию алфавит своей страны. Таким образом он в своем собственном семействе мог найти грамотных наставников.

Эта генеалогия отвергается некоторыми биографами, утверждающими, что родители Фалеса больше отличались благородством чувств, чем блеском происхождения.

Оба эти показания, может быть, возможно согласить. Когда Фалес родился, все равно, в Милете или в другом месте, после смерти Кадма прошло восемьсот или девятьсот лет. В этом промежутке потомство финикийских царей могло сильно упасть.

Как бы то ни было, Фалес был сын Экзамиуса и Клеобулины, которые, не будучи уже знатными, были все-таки очень богаты. Они, вероятно, занимались торговлей, – занятие, не приносившее бесчестия у финикиян. Говорят, что на своей родине, ставшей жертвой низких тиранов, они покинули большие богатства, чтобы не быть ни свидетелями, ни соучастниками жестоких дел.

Город Милет, избранный ими как убежище, сделал им благосклонный прием. Они получили в нем право гражданства и скоро стали в первом ряду граждан. Неизвестно, были ли у них еще дети, кроме Фалеса.

Воспитание, данное ими сыну, должно было приготовить его к общественным делам. Он изучил законы своей страны и в скором времени стал настолько в них сведущ, что увидел необходимость их исправления. Занявшись этой реформой, Фалес убедился, что она всегда будет неполной, если он не поведет дела к радикальному изменению, к тому, что у нас называется революцией.

Милет был соединен федеративно с остальными ионийскими городами. Задача, которую нужно было решить в проекте правительства, задуманного Фалесом, состояла в соглашении автономии частных городов с свободой и могуществом всей нации. Мы не знаем, что сталось с этим планом; но нужно было упомянуть об нем как о доказательстве той роли, которую Фалес в юности думал играть в правительстве своей страны.

Весьма вероятно, что он исполнял в Милете какие-нибудь общественные обязанности. По Диогену Лаэртию, он даже оказал большую услугу милетцам: он отговорил их от союза, в который Крез приглашал их против персидского царя, вследствие чего они были пощажены Киром, когда он победил лидийцев.

Фалес удивительно успевал во всех предметах, которыми занимался. Он особенно имел способность к отвлеченностям и понимал их с удивительной легкостью. Этот особый дар не дал ему долго предаваться заботам об общественных делах. Он удалился от них, как только убедился, что в Милете было достаточно государственных людей. Неизвестно, в каком возрасте Фалес принял решимость посвятить себя вполне философии.

Так как он был сперва в числе семи мудрецов и даже был первый, которому дано было это имя, то нас не удивит, что он был моралистом. Все его биографы говорят, что он занимался моралью с таким же успехом, как и всем другим. Его считают первым автором знаменитого правила Γνῶθι σεαυτόν (познай самого себя), впоследствии приписанного Сократу.

Конечно, не нам решать этот вопрос, восходящий к столь древнему времени. Чтоб дать понятие о Фалесе как о моралисте, мы приведем здесь несколько правил или изречений, которые ему приписывают:

«Обилие слов не есть признак ума. Если вы мудры, то изберите какой-нибудь