Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

никогда не заходят, другой – звезды, которые всегда находятся под горизонтом. Эклиптика пересекает экватор косвенно, меридиан пересекает все круги перпендикулярно. Он мог бы исключить из них эклиптику, почти всегда пересекаемую под углом, беспрерывно изменяющимся. Он разделял год на триста шестьдесят пять дней. Он нашел движение Солнца по склонению, – неясное выражение, которое будет неверно, если под ним разуметь, что Фалес открыл движение, издавна доказываемое тенями гномона. Выражение недостаточно полно, если им хотели сказать, что Фалес дал правила для вычисления этого движения; да и в этом смысле утверждение было бы так же ложно, как и в первом, ибо сферическая тригонометрия еще не существовала в Греции, так как ее изобрел Гиппарх… Каллимах говорит, что он определил положение звезд, которые составляют Малую Медведицу и по которым финикияне направляли свое плавание. Но нельзя понять, как он мог без инструментов определить что-нибудь, кроме расположения и числа звезд, между которыми он, может быть, указал на ближайшую к полюсу. Ему приписывали, по показанию Диогена Лаэртия, книгу о морской астрономии и книгу о солнцестоянии и равноденствии. Эти сочинения были бы любопытны, но они потеряны, и нигде нет на них ссылок»[25].

После исполнившегося предсказания о затмении слава Фалеса прочно утвердилась в Греции. В своем отечестве Милете он был предметом почтения и удивления сограждан. Старухи уже не дерзали обращать к нему снова насмешку, которая спустя более двадцати веков дала повод Лафонтену к одной из самых посредственных басен.

Но что сделалось после его смерти! Общественное удивление милетцев приняло тон дифирамба. Философ, столь мало оцененный согражданами при жизни, стал почти божественным человеком, когда перешел в царство теней. Как видно, природа человеческая всегда одна и та же, как в древности, так и в наше время. Великий человек становится великим только после своей смерти!

Однако мы забежали вперед нашего рассказа.

Фалес уже близился к старости, когда решился покинуть родину и искать науки и философии в африканских ее святилищах. В этом путешествии по Египту его сопровождал друг его Солон. Так но крайней мере можно заключить из следующего письма Фалеса к другому другу, Ферекиду из Сироса:

«Я узнал, что вы первый из ионян готовитесь дать грекам Трактат о божественных вещах, и, может быть, вы лучше сделаете, обнародовавши это сочинение, чем поверяя ваши мысли людям, которые не сумеют сделать из них употребление. Прошу вас сообщить мне то, что вы пишете, и, если вы того желаете, я тотчас же навещу вас. Не думайте, чтобы я и Солон были так мало рассудительны, что, посетивши Крит из любопытства и проникнув в Египет с целью воспользоваться беседою тамошних жрецов и астрономов, мы не имели бы такого же желания сделать путешествие к вам; ибо Солон, если вы согласны, будет сопровождать меня. Вы любите место, где живете, редко покидали его, чтобы побывать в Ионии, и вовсе не имеете желания видеть иностранцев. Я полагаю, вы заняты только своими трудами; но так как мы не пишем, то мы помещаем Грецию и Азию».

Когда Фалес прибыл в Египет, там царствовал царь Амазис.

Амазис был друг ученых и особенно был благосклонен к грекам, ибо первым из всех царей Египта он даровал этому народу свободный вход в свое государство. Итак, он отлично принял Фалеса, столь знаменитого между греками. Вероятно, Амазис облегчил ему доступ в таинственные храмы, где жрецы хранили науку; в самом деле, ни один из биографов не упоминает ни о каких затруднениях, которые мог в этом случае встретить Фалес.

Но зато все рассказывают факт, который нам кажется весьма простым, а тогда произвел впечатление чуда.

Достигши Мемфиса, где жили самые ученые геометры, Фалес просил, чтобы его повели к подножию какой-нибудь пирамиды, и тут в присутствии царя, всего двора и всей жреческой коллегии, научил жрецов, как измерить высоту этой пирамиды посредством ее тени.

Это измерение, возбудившее удивление всех зрителей, составляет предмет большого спора у новейших ученых. Одни указывают на него как на доказательство, что Фалес никогда не бывал в Египте. В самом деле, разве нужно было ему учиться там геометрии, если он знал ее лучше жрецов? Другие допускают путешествие в Египет, но отвергают измерение, так как оно требует познания свойств равностороннего треугольника, которых Фалес еще не мог знать.

Последним можно возразить: почем вы знаете? Математика не была во времена Фалеса готовою наукой, но тогда она развивалась с каждым днем. Между учеными, занимавшимися ею, один находил одну теорему, другой другую, третий уяснял их новым доказательством. В этих последовательных приобретениях науки иногда очень трудно, за неимением точных указаний, определить участие каждого изобретателя. Так, говоря об одном Фалесе, которому больше других приписывается открытий в геометрии, мы находим, что ему приписывают способ вписать прямоугольный треугольник в полукруг; но Диоген Лаэртий, считая его изобретателем этого способа, приписывает это же изобретение и Пифагору.

Что до первого возражения, то мы не находим в нем основательности. Не каждый ли день мы находим, что люди, преданные науке, стараются сблизиться с себе подобными, чтобы поменяться с ними своими познаниями? Весьма легко предположить у Фалеса познания элементарной геометрии, каких требовало его измерение, ибо он знал свойства равностороннего треугольника. Он знал, что если две прямые линии пересекаются, то углы противолежащие вершинами равны; что треугольники, имеющие равные углы, имеют стороны пропорциональные. Притом измерение не требовало даже и этих познаний. Разве он не мог воткнуть возле пирамиды палку известной высоты и измерить тень и этой палки и пирамиды? Тогда ему оставалось бы только найти четвертый член пропорции, три члена которой известны. Разве он не мог сделать еще проще – подождать, пока тень его палки станет равной ее высоте, и измерить в это мгновение тень пирамиды? В таком случае пирамида, подобно палке, была бы измерена собственной тенью.

Из удивления жрецов не следует заключить, что у них не было никаких серьезных познаний в геометрии. История наук доказывает, что множество открытий столь же простых производили чрезвычайное удивление. Теория известна многие века, случаи к ее приложению представляются каждый день, но никто об этом не думает. Остроумный человек, которому первому приходит мысль такого приложения, покрывает себя бессмертной славой.

Фалес недолго пробыл в Египте. Амазис, принявший его так хорошо, желал вознаграждения за свой царский прием. Амазис считал себя ученым и хотел, чтобы его знаменитый посетитель публично признал его таланты и перед всеми выразил к нему свое уважение. Царь думал, что он столько сделал для философа, что тот не откажет ему в этой