Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Но можно ли быть в Дельфах и не спросить их оракула? Наш золотых дел мастер обратился к Аполлону с вопросом о будущности заключенного им союза.

Бог посоветовал ему плыть в Сирию. Он утверждал, что путешествие это будет обильно благополучием и что в этой стране жена его даст ему сына, который будет блистать своею красотою, мудростью, делами, будет полезен всем людям и всем векам.

Нужно было повиноваться столь благосклонному предсказанию. Супруги отправились в Сирию с деньгами, вырученными на ярмарке в Дельфах.

Они высадились в Сидоне, недалеко от Тира.

В Сидоне Парфениса действительно родила мальчика. У древних народов Востока было в обычае принимать другое имя вследствие какого-нибудь события, составлявшего эпоху в жизни лица. Парфениса после рождения сына приняла имя Пифиады, в память Аполлона Пифийского, предсказание которого так счастливо исполнилось. Желая также связать имя этого бога с именем сына, она назвала его Пифагором, т. е. предсказанным Пифиею.

Если верить этой легенде, то она подтверждает показание некоторых, что Пифагор родился в Финикии.

Пифагор. Гравюра XVII в.

По другим авторам, указываемым Диогеном Лаэртием, Пифагор тирренец. Он будто бы родился на островах этого имени, обитатели которых, будучи побеждены и изгнаны афинянами, поселились колониями в Этрурии. Но мнение самое распространенное – что Пифагор родился в Самосе, городе и острове Эгейского моря, у берега Малой Азии.

Что касается времени рождения Пифагора, то разногласий здесь столько же, как и относительно его родины: показания расходятся на значительной промежуток – напр., от сорок третьей до пятьдесят третьей олимпиады, т. е. на сорок лет. Не теряя нашего времени на сближение цифр, указываемых древними авторами, придававшими хронологии мало важности, мы примем результат ученых изысканий Фрере де Ланоза[26], который, не определяя с точностью года рождения Пифагора, ставит его между сорок девятой и пятидесятой олимпиадой, то есть около 580 г. до Рожд. Христ.

Возвратимся к Мнезарху. Мы оставили его в Сидоне, куда, что бы ни говорила легенда, его могли привести просто требования его торговли. Художник, ремесленник, космополит, Мнезарх вел большие дела, не ограничивавшиеся специально золотых дел мастерством. Притом он был родом из Тира, чем достаточно объясняется его путешествие в город, где он мог навещать своих родных или друзей.

Как бы то ни было, Мнезарх, побывавши в Сидоне, возвратился в Самос с своим сыном, в котором уже готов был видеть все признаки высокой судьбы, предсказанной ему Аполлоном.

Некогда, во время голода, Мнезарх снабдил хлебом остров Самос, и жители его из благодарности даровали ему право своего гражданства. С этой-то эпохи он стал считать остров новым своим отечеством. Когда он вернулся в него, первым его делом было воздвигнуть алтарь Аполлону; затем он постарался окружить сына всякими заботами, какие могли способствовать исполнению божественного пророчества.

Мнезарх имел, впрочем, в своем распоряжении все средства дать юному Пифагору прекрасное воспитание. Дитя, обладавшее прекраснейшими дарованиями, отвечало блестящими успехами на заботы родителей.

Таковы, вероятно, были действительные факты, которые легенда о Дельфийском оракуле не изменила, а только украсила.

Сын Мнезарха и Парфенисы с каждым днем возрастал в красоте, мудрости и кротости. Так как он носил длинные волосы, то его называли Косматым юношей. Везде, куда он ни показывался, его осыпали похвалами. Нет, однако же, никаких указаний на то, чтобы в первые годы обучение его шло очень правильно. Напротив, отец его, без сомнения, в виде отдыха, заставлял его заниматься своим ремеслом. Это доказывается тем, что Пифагор, еще очень юный, когда ездил в Лесбос, где у него был дядя с матерней стороны, по имени Зоил, сделал там три серебряные чаши, которые подарил трем египетским жрецам[27].

Мнезарх, часто путешествовавшей по своим делам, иногда брал своего сына с собой. Почти прямое доказательство этого заключается в рассказе, переведенном Цицероном из Сосикрата, автора одной потерянной книги под заглавием Последовательные ряды философов.

«Пифагор, – говорит этот автор, – прибывши во Флионт, держал ученый разговор в присутствии Леона, главы флионтийцев, и тот, очарованный его речью, спросил, к какой профессии он принадлежит. Пифагор отвечал, что ни к какой, что он философ. Леон, пораженный новизной этого слова, спросил:

«Что же такое философы и чем они отличаются от других людей?»

«Я думаю, – сказал Пифагор, – что этот мир похож на те большие собрания, куда сходится вся Греция, привлекаемая торжеством игр. Многие идут туда из честолюбия, надеясь заявить свою силу и ловкость и выиграть награду; другие приходят торговать; иные, и притом наиболее почтенные, люди не ищут ни рукоплесканий, ни барышей, а присутствуют при зрелище из чистого любопытства, только чтобы видеть, что делается. Все, чтобы прибыть туда, отправлялись из какого-нибудь города. Так и все мы вышли из некоторой другой жизни, из другого существования и прибыли в этот мир, где одни стараются приобрести славу, другие – богатство, а некоторые, в очень малом числе, стараются познать природу, почитая все остальное за ничто. Это именно и суть философы, т. е. любители мудрости; и так как лучшая роль в публичных играх есть роль зрителя, так и самое лучшее и благородное занятие в этом мире есть созерцание природы»[28].

Читая эти строки, невозможно не вспомнить того празднества или той ярмарки, которая привлекла Мнезарха в город Дельфы. Можно ли сомневаться, что на подобных собраниях, бывших для его отца простыми ярмарками или торжищами, молодой Пифагор играл роль созерцателя возле Мнезарха, исполнявшего свое ремесло торговца? Впрочем, в этих категориях, на которые он разделяет публику, посещающую празднества, он нисколько не думает унижать занятия своего отца. Он просто высказывает несомненную истину, что наблюдение и созерцание, на которых должно основываться всякое знание и всякая философия, проистекают из того бескорыстного любопытства, которое он по справедливости считает признаком избранных умов.

И так еще в молодости Пифагор предпринимал путешествия, и, как мы видим, они не были для него бесплодны.

Первый его учитель в Самосе был некто Гермодамас, уже старый человек, скоро истощивший запас своих сведений. Тогда Пифагор, для продолжения своего обучения, обратился к жрецам острова. Он прилежно навещал их, так же как и всех соотечественников, от которых надеялся извлечь какое-нибудь поучение[29].

Первому своему учителю он обязан только особенным развитием вкуса к музыке, искусству, которому он был ревностно предан всю жизнь и которое он ввел даже в свою философию.

Говорят еще, что этот почтенный Гермодамас, чувствуя, как мало он может