Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

В самом деле, философ явился к жрецам Фив не как любопытный чужеземец, желающий как-нибудь разведать их тайны; он предстал пред ними как серьезный ученик, усердный послушник, как человек, желающий достичь жреческого достоинства.

Так рассказывают это дело два писателя, впрочем, жившие долго спустя после Пифагора, именно Климент Александрийский[32] и Порфирий[33]. Один из них даже называет многих учителей Пифагора и в числе их великого жреца Сушиса, научившего его не только обыкновенному языку, но и иероглифическим знакам.

Пифагор пробыл в Египте значительное время: одни говорят – двадцать два года, другие – двадцать пять. Это понятно, если он не был там просто ученым иностранцем, которого допустили посещать храмы, а был действительным жрецом, исполнявшим, подобно другим, священное служение.

Может быть, Пифагор, забыв небо и прекрасные берега своей родины, провел бы всю остальную жизнь в мирных занятиях египетского жречества, если бы не случилось событие, рассеявшее египетских жрецов во все стороны.

Похититель трона Амазис умер. Его преемник отказался платить дань персам, и Камбиз пришел собирать ее во главе страшной армии. Вошедши победителем в землю Фараонов, Камбиз убил быка Аписа, послал пятьдесят тысяч воинов разрушить храм Аммона и навел такой страх на все другие храмы, что жрецы убежали из них.

Во время этой военной грозы Египет жил без богов и богослужения. Многие жрецы были убиты; другие бежали или были выселены. Некоторые были уведены в плен в Вавилон.

Думают, что в числе этих последних был и Пифагор. Таким образом, катастрофа заставила нашего философа сделать новое невольное странствие.

Прежде чем мы последуем за Пифагором в Халдею, укажем на то, что вынес он из Египта, подобно тому как прежде мы старались определить его приобретения в Сиросе и Милете. В настоящем случае дело затрудняется тою тайною, которая всегда покрывала предмет учения в египетских храмах. По счастью, в нашем распоряжении есть место из Диодора Сицилийского. Это место коротко, но многосодержательно и положительно.

«В Египте, – говорит этот историк, – Пифагор почерпнул свое учение о божестве, геометрии, числах и переселении души в тела всякого рода животных».

Кроме музыки и астрономии, о которых ничего не упоминается в этом перечислении, мы находим здесь действительно все главные данные философии Пифагора.

Нужно прибавить, что Пифагор вынес еще из Египта и из должности, которую он исполнял, тот духовный характер, который он придал своей школе и который находился в такой гармонии с его идеями. В своих путешествиях он не пропускает случая посетить храмы и побеседовать с жрецами.

В Вавилоне он тотчас вошел в сношение с халдейскими жрецами. Он знал их уже в Египте. Об этом говорит Антифон, на которого мы уже ссылались.

Пифагор сблизился также с персидскими магами. Некоторые писатели рассказывают даже, не делая, впрочем, основательных указаний, будто бы Пифагор видел лично Зороастра. Конечно, он был его современником; но нет никаких доказательств их знакомства, и его нельзя выводить из некоторых аналогий между учением Пифагора и учением Зенд-Авесты, приписываемым Зороастру. Эти аналогии касаются нравственных правил и космогонических представлений, повторяющихся с различными переменами во всех восточных странах. С одинаковым правом можно было бы предполагать, что Пифагор видел Будду в Индии и Конфуция в Китае. Действительно, эти великие люди были его современниками. Весьма приятно, конечно, вообразить себе совещание, в котором Пифагор, Зороастр, Конфуций и Будда сошлись бы на братскую беседу и обменялись бы своими мыслями; так Плутарх изобразил нам на пире главных мудрецов Греции, из которых многие никогда не встречались между собою; так Вольтер свел в Венеции за обедом всех развенчанных царей своего времени. Но серьезная история отвергает подобные вымышленные сближения.

Всем известно, что халдеи были самые древние астрономы цивилизованного мира. В сношениях с ними и с магами Пифагор должен был почерпнуть новые астрономические познания. Без сомнения, ему сообщили древние наблюдения над движением небесных тел; но тут же он должен был почерпнуть веру в астрологию, которая на Востоке всегда примешивалась к астрономии.

Наконец, халдеи познакомили его с своей медициной, которая была несравненно ниже той, какую он нашел в Египте. У магов искусство лечения опиралось на грубом эмпиризме, в котором большое место занимали мнимые сверхъестественные и магические средства.

Дальше Персии Пифагор не был. Те, которые приписывают ему путешествие в Индию, основываясь на некоторых его заимствованиях у браминов и гимнософистов, забывают, что он легко мог видеть индийцев в Вавилоне, бывшем тогда местом встречи всех восточных народов. Не следует, впрочем, упускать из виду, что Пифагор был в Вавилоне пленником, которому нельзя было поэтому ни путешествовать в Индию, ни вернуться домой.

Пифагор был удерживаем в Вавилоне двенадцать лет. Столь долгий плен может быть объяснен только глубокою ненавистью, которую персы питали к египтянам, даже победивши их. Религия персов и египтян ставила между ними неодолимую преграду. С Пифагором обошлись так строго, потому что на него смотрели как на египетского жреца.

Между тем Камбиз умер, и после некоторого междуцарствия Лже-Смердиса Дарий, сын Гистаспа, взошел на трон. По совету своего медика Демокеда новый царь освободил Пифагора и позволил ему воротиться на родину.

Но наш философ, которому было тогда около шестидесяти лет, не мог насладиться возвращением в свой любезный Самос. Этот остров, правда, освободился от Поликрата, распятого на кресте одним из сатрапов Дария; но он подпал под тяжкое владычество персов. Дарий, завоевавши Самос вместе с другими странами Малой Азии, правил ими жестоко. Его притеснения и тирания обратили их в новый Египет. Свобода, материальное благосостояние, искусства, философия исчезли в Ионии! В Центральной же Греции еще далеко было до блестящего процветания Афин. Благосостояние, науки и искусства перешли в Италию, которую тогда называли Великой Грецией. В этой стране люди находили спокойное убежище, а науки – плодоносную почву. С давних пор греческие колонии воздвигли там цветущие города, напр., Кротон, Локры, Сибарис, Метапонт. Недалеко оттуда, в Сицилии, переселенцы того же происхождения основали Сиракузы, Леонтиум, Катану, Агригент, ставшие также богатыми и многолюдными.

Сюда-то отправился Пифагор проводить свои последние дни.

Он только на минуту заехал в Самос и взял с собою мать. Потом он остановился на острове Делос. Здесь он принял последний вздох своего учителя Ферекида и принес жертву, пшеницу, ячмень и хлебы, на неокровавленный алтарь Аполлона Рождающего.

Из Делоса Пифагор отправился в Крит. Здесь Эпименид посвятил его в таинства Юпитера Идейского, подобные таинствам Бахуса и самофракийских богов – Кабиров. Затем, переплыв в Грецию, он посетил