Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Советовать путешествовать для образования – это значило в те времена посылать в Египет, Египет, уже давно знаменитый мудростью своих гражданских установлений и познаниями своих жрецов, Египет, долгое время закрытый для чужеземцев, но теперь, по воле Амазиса, доступный для греков, Египет, посещенный Фалесом, который воротился оттуда самым сведущим из семи мудрецов!

Но отправиться из Самоса в Египет вовсе не было легко в то время. Знаменитый Поликрат, тиран Самоса, под строгим наказанием запретил богатым и любознательным юношам покидать остров.

Тираны не бывают последовательны, как мудрецы. Этот самый Поликрат, запретивший своим подданным искать образования за границей, покровительствовал на своем острове науке и искусствам и держал при своем дворе поэтов Анакреона и Ивика, а также множество других блестящих людей того времени. К довершению противоречия, Поликрат был в постоянных сношениях с египетским царем, похитителем престола Амазисом, который держал на жалованье войска, набранные в Карии и Ионии, так что между обоими государями были постоянная переписка и постоянные сношения.

Несмотря на запрещение, Пифагор нашел средство вырваться из Самоса. К чести Гермодамаса, утвердилось потом мнение, что он способствовал бегству своего ученика.

Пифагор не отправился прямо в Египет. Он остановился в Лесбосе, у Зоила, о котором мы упоминали.

В Лесбосе он встретился с ученым другом Фалеса, Ферекидом Сирским. Некоторые говорят, что он посетил этого философа в самом Сиросе; другие утверждают даже, что Ферекид открыл школу в Самосе и что тут Пифагор пользовался его уроками. Всего важнее и в чем все согласны, что он был его учеником.

Ферекид прилежно занимался изучением природы. Предание, приводимое Свидасом, говорит, что часть познаний, переданных им грекам, он почерпнул в священных книгах финикиян. В одном сочинении О природе богов он производил мир из трех начал: Юпитера или Бога, вещества и любви, как причины брожения, порождающего существа. Действительно, таковы были начала, признаваемые в космогонии финикийских жрецов. Цицерон уверяет, что из всех философов, оставивших после себя сочинения, Ферекид первый рационально учил бессмертию души[30].

Кроме того, этот философ был знаком с математикой, физикой и астрономией, так как он предсказывал затмения. Диоген Лаэртий пишет, что еще в его время на Сиросе сохранялся инструмент (солнечные часы), который Ферекид употреблял для своих астрономических наблюдений[31].

Мы упоминаем об этом, чтобы дать понятие о том, чему Пифагор мог научиться у Ферекида.

Он оставался при нем десять лет. Отсюда он отправился в Милет, где он мог слышать не только Анаксимандра, одного из главных учеников Фалеса, но и самого Фалеса, тогда девяностолетнего старца.

Мы видели, что Фалес признавал элементом всех вещей воду. Анаксимадр на место воды поставил некоторое первобытное вещество, которое не было ни водою, ни воздухом, ни землею. Но ни тот ни другой не указывали, каким образом одно и то же начало могло породить бесконечное разнообразие существ мира. Итак, в этом отношении Пифагор не мог почерпнуть больших познаний у ионийских философов. Но он, вероятно, узнал от них многое из геометрии – науки, которою так успешно занимался Фалес.

Вероятнее всего, что геометрия была основанием преподавания Фалеса. Впоследствии Пифагор сам подвинул вперед эту науку и открыл в ней одну из основных и самых плодовитых по выводам теорем.

Оставивши Милет, Пифагор направил свой путь в Египет. Говорят, он нанял корабль; но, может быть, просто он воспользовался одним из кораблей, возивших по Средиземному морю товары его отца.

Когда этот корабль остановился у Финикии, Пифагор воспользовался случаем войти в сношения с сидонскими жрецами. Некоторые утверждают даже, что он уже не сел на тот же корабль, но посетил внутренность страны и отплыл из другого порта, откуда наконец прибыл в Канопское устье, единственное место, которое Амазис сделал доступным для иностранцев, прибывающих в Египет, с тем чтобы легче было наблюдать за ними.

В течение этого долгого промежутка друзья Пифагора действовали в его пользу в Самосе и успели помирить его с Поликратом, который, не имея надежды наказать бежавшего подданного, решился простить его. Говорят даже, что, принимая на себя вид великодушия, Поликрат послал Пифагору рекомендательное письмо к Амазису.

Прибывши в Нижний Египет, Пифагор естественно обратился к жрецам Гелиополя, жившим в великолепном храме, посвященном Фре (солнцу) и поклонявшимся там этому богу под видом быка Мневиса.

Жрецы Гелиополя отослали его к мемфисским жрецам, а те – к фивским. Таким образом Пифагор проехал почти весь Египет, преследуя цель, которая постоянно убегала от него.

Часто подвергали сомнению глубину познаний египетских жрецов; но нельзя сомневаться в достоверности того, что они всячески старались скрыть эти познания от непосвященных, в особенности от иностранцев. Наука составляла одно из их таинств. Она олицетворялась в той Минерве, которой они поклонялись под именем Нэйт – Изиды, в храме, который находился возле озера Бутуса и в котором была такая надпись: я то, что было, что есть и что будет, и ни один смертный не поднял моего покрывала.

Покровительство Амазиса, двор которого находился в Мемфисе, вероятно, заставило поднять хоть часть этого покрывала, Из боязни или по приказу, жрецы его открыли свой храм философу. Они объявили ему, однако, что он должен выдержать строгий искус.

Пифагор согласился на все. Он терпеливо выполнил все правила, предписанные ему жрецами. Он подвергся даже обрезанию, которое не все выполняли в народе, но которое было обязательно между жрецами.

Но предстояло еще большое затруднение. Как беседовать с жрецами, не зная священного языка, на котором одном они могли излагать таинственные догматы своей религии?

Можно было бы прибегнуть к тем толмачам, которые век тому назад были заведены Псамметихом для правительственных надобностей. Но эти толмачи были в глазах жрецов профанами, и чрез них нельзя было передавать тайн священной науки.

Пифагор у египетских жрецов. Гравюра XIX в.

Как же Пифагор победил это затруднение? В точности это неизвестно. По словам Диогена Лаэртия, некто Антифон, автор книги О людях, отличившихся добродетелью, пишет в этом сочинении, что Пифагор выучился египетскому языку. Но следует ли разуметь под этим обыкновенный язык египтян или же так называемый священный язык, который собственно нужен был Пифагору? Для человека, подобного Пифагору, конечно легко было научиться в Египте общему языку; вероятно, этим языком бегло говорили греческие солдаты, бывшие на службе у царя Амазиса. Но если Антифон говорит о священном языке, то ему могли научить только жрецы. Вероятно, так и было. Жрецы