Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

Старый тиран – одна из самых больших редкостей в мире.

Мы будем переносить свои несчастья с большим терпением, если подумаем, что судьба наших врагов еще хуже.

Чтобы хорошо вести себя, нужно только избегать того, что мы порицаем в других.

Можно почитать счастливым того, кто наслаждается здоровьем тела, у кого есть достаток и чей ум не расслаблен леностью и не притуплен невежеством.

Нужно одинаково быть внимательным к друзьям, с нами ли они или отсутствуют.

Истинная красота состоит не в украшении лица, а в обогащении души наукою.

Не собирайте имущества дурными путями.

Старайтесь, чтобы чужие речи не возбуждали вас против тех, кто пользовался вашим доверием.

Помните, что дети ваши будут обходиться с вами так же, как вы обходились с своими родителями».

Так как Фалес не был простым или специальным моралистом, подобно другим мудрецам Греции, то мы имеем от него несколько изречений, представляющих как бы сокращение его метафизики и психологии.

«Бог есть древнейшее существо, так как не был никогда рожден.

Мир есть великолепнейшая из всех вещей, так как он есть создание Бога; пространство – самая большая, так как заключает в себе все; ум – самая быстрая, так как пробегает все протяжение мира; необходимость – самая сильная, так как все побеждает; время – самая мудрая, так как открывает все, что скрыто».

После морали и, вероятно, вместе с нею размышления Фалеса были заняты отысканием первых начал и первой причины.

Такова естественная смелость молодых ученых, что они прежде всего берутся за самые трудные вопросы. Бог и мир – таковы два великие предмета, над которыми Фалес прилежно упражняет свою мысль. Он говорит, что, будучи гражданином мира, он не мог не желать знать свою страну и того, Кто ее создал.

Чтобы предаться без помехи столь глубоким изысканиям, он избрал себе убежище, недоступное для городского шума, для нахалов и любопытных, но постоянно открытое для тех, кого приводила к нему любовь к истине или нужда в его советах. Он выходил из этого святилища только для того, чтобы пообедать с одним из своих друзей, Фразивулом, впоследствии царствовавшим в Милете. В этом уединении более, чем в беседах с другими мудрецами, Фалес приобрел свои великие познания и возымел мысль научных изысканий, которым впоследствии предался.

Бог, мир и человек не перестали до сих пор быть главными предметами всякой философии, да других и быть не может. Первая несозданная причина, абсолютно необходимая – Бог; его произведение – созданный мир; существо, также созданное, но одаренное умом и могущее относить действие к его причине, человек, – вот три предмета великой философии. Фалес понимал это, если справедливо, что формула Γνῶθι σεαυτόν принадлежит ему. Конечно, Фалес имел предшественников; и, может быть, не выходя из Азии, можно найти у поэтов, особенно у Гомера, отдельные элементы его философии. Но у Фалеса она является в новом виде и с более отчетливым характером. Она не облечена в религиозные мифы и не покрыта повязками теократии. Она смела и независима в своем ходе. Она создана свободным духом Милета. Такова отличительная черта и главная заслуга ионийской философии.

«Итак, – говорит Баттё, – начинается новый порядок мышления. В прежние времена вера человеческого рода, содержа в себе историю происхождения мира и в этой истории главные основания религии и морали, служила базисом для философских рассуждений. Были согласны не только в фактах, но и в причинах и в последствиях. Если спорили, то только о лучшем способе их истолкования и объяснения другим. Но с настоящей минуты (с эпохи мудрецов или Фалеса) все уже будет зависеть от метафизики и будет колебаться между различными мнениями, между глубоким чувством, признающим историю первых времен, и утонченными идеями мыслящих умов, больше склонных искать разгадок природы в своей голове, чем в самой природе или в преданиях»[15].

Природа и предание не суть одно и то же. Между ними та же разница, как между наблюдением, ищущим истины, и предрассудком, полагающим, что он обладает ею вполне. Очевидно, ученый аббат Баттё недоволен тем философским движением, вся честь которого принадлежит Греции, хотя он очень хорошо его характеризует, кроме последних строк, которые, понятно, весьма приложимы к эпохе софистов, но не могут быть отнесены к Фалесу, первому философу, обратившемуся к изучению природы.

Мы уже видели, что думал о нем Кювье; приведем теперь слова другого натуралиста, Бленвиля: «По свидетельству древних, Фалес Милетский был первый и единственный из греческих мудрецов, делавший исследования и наблюдения относительно происхождения вещей, величины и движения небесных тел, метеорологических явлений, наконец, себя самого и души человеческой; может быть, он же положил основания геометрии: вот почему впоследствии он был назван отцом греческой философии»[16].

Послушаем наконец Аристотеля, имевшего в своем распоряжении больше сведений о Фалесе, чем два указанные французских ученых, и с своей стороны весьма сведущего в естественной истории: «Фалес, глава той философии, которая наблюдает естественные явления, говорит, что вода есть начало всех вещей, что все существа были произведены ею и в нее разрешаются»[17].

Как говорит Аристотель, Фалес признавал одно вещественное начало, воду, из которой был образован мир и из которой образовывались и которой питались все существа, находящиеся в мире. Он допускал второе начало, уже невещественное, деятельно дававшее форму веществу: Бога.

«Фалес Милетский, – говорит Цицерон, – утверждал, что вода есть начало всех вещей и что Бог есть тот разум, который образует из воды все вещи»[18].

В настоящее время невозможно решить, была ли мысль о том, что вода есть единственный элемент вещественного мира, личным мнением Фалеса, или же он заимствовал ее от египтян. Аристотель, остановившись на минуту на этом вопросе, не взялся отвечать на него.

«Чтобы это мнение о природе было очень древнее, нельзя сказать наверное. Во всяком случае Фалесу приписывают такие мысли относительно первой причины»[19].

Но если Фалес не заимствовал этого мнения от египтян, как объяснить некоторое сходство с тем представлением, которое Моисей ввел в свое миротворение: «В начале Дух Божий носился над водами»? Если Фалес еще не был в Египте тогда, когда приписывал Богу создание мира из жидкого элемента, то не мог ли он получить эту идею от евреев, бывших тогда в вавилонском пленении? Ибо необходимо заметить что осада, взятие и разрушение Иерусалима Навуходоносором и переселение иудеев на берега Евфрата суть события, происходившие в ту самую эпоху, когда мудрецы процветали в Малой Азии. Все греческие писатели молчат об этих событиях; но