Великие ученые древности. Семь греческих мудрецов, или Заря наук - Луи Фигье

данном Периандром. Эти люди никогда еще не встречались вместе, из чего видно, что Плутарх имел в виду только приятную философскую фантазию, только тему для прекрасных и интересных разговоров. На этом гипотетическом пиру они не все сидят за одним столом; они входят и выходят, рассуждая о самых возвышенных началах философии или о событиях, важных в истории их времени.

Пир семи мудрецов древности. Гравюра XIX в.

На рисунке против этой страницы читатель видит пир, выдуманный Плутархом. Периандр и его жена, как амфитрионы праздника, сидят на почетном месте. Позади их Анахарсис; Фалес стоит, заправляя разговором. Позади его виден Питтак и Солон. У ног этого последнего Эзоп. В самом деле, в тексте Плутарха сказано: «Эзоп сидел на очень низком седалище, ниже Солона»[10]. На заднем плане Виас, Анахарсис и Клеобул.

Поспешим прибавить, что этого Периандра следовало бы вычеркнуть из списка мудрецов, и очень странно, что Плутарх поместил собрание семи мудрецов во дворце и под покровительством подобного тирана. Периандр был отчаянный злодей, тиран худшего свойства. В Коринфе, своем отечестве, он захватил абсолютную власть и поддерживал ее огнем и железом. Он убил свою беременную жену, ударив ее ногой, отчего она упала с высоты своей комнаты во двор дворца. Он сжег живыми своих наложниц, подозревая их в ложных изветах на добродетель его жены. Он выгнал и лишил наследства своего сына за то, что юноша оплакивал смерть своей матери. Наконец, так как жизнь ему стала в тягость, он решился прекратить ее. Но, боясь, что его память будет проклинаема и позорима, он выдумал следующее сочетание злодейств, для того чтобы его подданные не знали, что сделалось с его телом.

Он призвал двух преданных слуг и велел им во время ночи отправиться на некоторую пустынную дорогу.

«Вы убьете, – сказал он им, – первого человека, которого встретите, и зароете его тело».

Потом он приказывает четырем другим слугам идти на ту же дорогу, убить двух людей, которых они там найдут, и точно так же погребсти их.

Другие слуги, посланные им, убили в свою очередь и этих четырех убийц.

Вот как коринфский тиран был умерщвлен и зарыт, так что никто не мог узнать, что сделалось с его телом. Это не помешало ему, однако же, остаться в числе семи греческих мудрецов.

Несмотря на свои злодейства, Периандр писал прекрасные нравственные правила и, что еще хуже, перелагал их в стихи. Мы приведем некоторые из этих правил, не столько, чтобы доказать контраст, существующий между словами и действиями тирана, сколько для того, чтобы дать понятие, в чем состояла философия этих греческих мудрецов, к которым принадлежали Фалес и Солон.

«Чтобы царствовать спокойно, нужно быть охраняемым более любовью народов, чем оружием.

Отказываться от тирании так же опасно, как и быть вынужденным ее покинуть.

Нет ничего полезнее покоя; нет ничего опаснее безрассудства.

Надежда на выгоду не должна руководить нашими действиями.

Наслаждение – благо преходящее, а честь и слава – блага бессмертные.

Человек, не гордись своим возвышением и не теряй мужества, когда счастье тебя оставляет.

Одинаково принимай несчастного друга и того, кому судьба благоприятствует.

Храни ненарушимо слово, тобою данное.

Не говори много, чтобы не проговориться о какой-нибудь тайне.

Так как мы наказываем тех, кто делает зло, то следует так же наказывать и тех, кто имеет намерение делать зло.

Народное правление лучше тиранического».

Стихотворные, но малопоэтические изречения Хилона, Питтака, Виаса, Клеобула, Анахарсиса, вообще говоря, не могут равняться с изречениями Периандра; и в особенности не следует в них искать ничего, даже похожего на то, что мы теперь называем наукой и что греки позднее стали называть философией. В этом отношении семь мудрецов гораздо ниже таких поэтов, которые явились за несколько веков до них, и даже гномиков[11], как Теогнис и Фокилид, бывшие почти их современниками.

Эти гномики продолжали работать в области науки и не менее решительно, чем Гомер и Гесиод, брались за самые трудные вопросы о началах вещей, о природе богов и животных, о размерах и движении небесных тел. Впрочем, Фалес и Солон, вследствие полезных и важных сведений, которые они переложили в стихи, были также причисляемы к гномикам, – название более почетное, чем название, общее им с семью мудрецами, столь мало сведущими, о которых мы должны были сказать здесь несколько слов, так как и в наше время они еще внушают некоторое уважение большинству людей, мало склонному к разбору и обсуждению славы, освященной преданием и древностью. Major a longinquo reverentia[12].

Между новыми писателями Бленвиль, по-видимому, всего менее обманывался в действительном философском значении мудрецов Греции. Все, что по справедливости должно за ними признать, заключается в том, что это были люди, вероятно, одаренные отличными качествами ума и сердца (за исключением, конечно, Периандра).

«Соединяя с познаниями, которые тогда считались полезными, благоразумие, развитое опытом жизни и годами, это были, – говорит Бленвиль, – люди, к которым обращались за советом в важных обстоятельствах и которых употребляли в самых трудных общественных делах… Они старались сделать своих сограждан лучшими, сочинив изречения, полные смысла и легко запечатлевающиеся в памяти народов».

Поспешим прибавить, что многие из этих изречений неправильно были приписываемы мудрецам. На это указывает Диоген Лаэртий[13] (Лаэртский. – Примеч. ред.). Если изречения древни, то и тогда они довольно произвольно приписываются семи мудрецам, ибо сами греки не были согласны в том, какие принадлежат каждому из них. Может быть, это было общее достояние, как Притчи, собранные Соломоном.

Очень удивительно, что в эпоху, когда так мало нужно было, чтобы заслужить название мудреца, никто не вздумал отдать эту честь человеку, который, будучи современником Фалеса, Солона и пяти других членов в знаменитой плеяде, один сумел найти и пустить в обращение больше правил и полезных наставлений, чем все семь мудрецов вместе. Он притом не ограничился формулированием правил; он сумел еще пояснить их и сделать общедоступными посредством образов, обнаруживающих необыкновенно плодовитое воображение. Мы говорим об Эзопе[14].

Баснописец Эзоп жил в то же время, как и мудрецы, и обитал в той же стране, в Малой Азии. Поэтому историки, нам кажется, не должны бы забывать его, говоря о семи мудрецах, как они забывают о Конфуции, другом современнике, тоже мастере в правилах и наставлениях, который, однако же, был осужден писать для одних китайцев, для народа, совершенно неизвестного древним, хотя гораздо раньше их сделавшего успехи в науках и в цивилизации.

Эзоп. Гравюра XIX в.