Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

Иногда.

Я резко повернулась.

— Что значит иногда?

Леон пожал плечами.

— Просто слышал.

— И не говорил?

— А зачем?

— Например, потому что я твоя мать.

— Я думал, это нормально.

— Что именно ты слышал?

Он начал перечислять.

Колеса повозки на соседней улице.

Собаку за рекой.

Шаги Мары, когда она шла к нашему дому ранним утром.

Однажды разговор двоих мужчин за забором.

Мара подняла брови.

— Какой забор?

— У кузницы.

— Ты был где?

— Возле пекарни.

Между кузницей и пекарней было не меньше двух сотен шагов и два ряда домов.

Я почувствовала, как во рту стало сухо.

— Когда это началось?

— Не знаю.

— Леон.

Он задумался.

— Недавно.

— Недавно — вчера?

— Нет.

— Неделю назад?

— Может.

Мара встала.

— Иди наверх.

— Мам...

— Пожалуйста.

Он посмотрел на меня внимательнее.

Заметил, что я испугалась.

Это было плохо.

Я старалась никогда не прятать от детей серьезные вещи, но и перекладывать на них свои страхи не собиралась.

— Ничего страшного, — сказала я. — Просто хочу поговорить с Марой.

— Про меня.

— Да.

— Я не болею.

— Я знаю.

Он помолчал.

— Хорошо.

Поднялся и ушел.

Мы дождались, пока наверху закроется дверь.

Мара первой нарушила тишину.

— Может быть раннее проявление зверя.

— У него нет зверя.

— Мы не знаем этого.

— Семь лет знаем.

— Нет. Семь лет знаем только, что тот обряд ничего не показал.

Я обняла себя руками.

— Мара.

— Что?

— Не надо сейчас делать вид, будто это ничего не значит.

— Я и не делаю.

— Если у Леона пробуждается зверь...

— Это хорошая новость.

— Для него — возможно.

Она сразу поняла, о чем я думаю.

— Серый Хребет далеко.

— Не настолько.

— Семь лет никто не приехал.

— Семь лет детям считались беззверными.

Мара сжала губы.

Я прошлась к окну.

В голове одна за другой появлялись мысли, которые я не хотела видеть.

Кайран.

Совет.

Документы.

Обещание, данное той ночью.

Если когда-нибудь у них проснется зверь, не приходи ко мне.

Я сама сказала это.

Тогда мне казалось, что достаточно сказать.

Будто слова способны закрыть границу.

— Даже если у Леона обычный волк, — сказала Мара, — это ничего не меняет в ваших правах.

— Ты сама в это веришь?

— Да.

Я повернулась.

— Он сын Альфы.

— Бывший непризнанный наследник.

— Для Совета разница исчезнет в ту же минуту, когда появится зверь.

Мара не ответила.

И это было честнее утешений.

— Пока никому не говорим, — решила я.

— Алира...

— Никому.

— Учитель видел, что ему плохо.

— Плохо может быть по десятку причин.

— А если обращение начнется неожиданно?

— Тогда будем рядом.

— Первое обращение не всегда безопасно.

— Я знаю.

— Нет, ты лечила взрослых после обращений. Это другое.

— А что предлагаешь?

Она задержала на мне взгляд.

— Найти оборотня, которому доверяешь.

Я усмехнулась.

— Очень большой выбор.

— Оскар.

— Нет.

— Он хотя бы знает...

— Нет.

— Алира, речь о ребенке.

— Именно поэтому нет.

Мара раздраженно выдохнула.

— Ты семь лет не можешь принимать любое решение, исходя из того, что сделал Кайран.

— Это решение как раз основано на том, что он сделал.

— Оскар не Кайран.

— Оскар служит ему.

— И когда-то помог тебе уехать.

— После того как присутствовал при моем изгнании.

Мара замолчала.

Я понимала, что несправедлива хотя бы частично.

Но мысль о том, чтобы самой отправить в Серый Хребет известие, была невозможной.

Пока нет.

— Я понаблюдаю, — сказала она. — Но если появятся когти, изменение глаз, запах зверя или приступ боли, ты перестанешь спорить и позовешь помощь.

— Какую?

— Найду.

— Не из Серого Хребта.

— Хорошо.

Это было лучшее, на что я могла согласиться.

Я все-таки дошла до Веры.

Мара заставила меня оставить Леона дома.

Когда вернулась, близнецы уже... Я мысленно поправила себя. Не близнецы. Тройняшки. Я до сих пор иногда называла Марка и Леона близнецами, когда Лея находилась где-то отдельно, и дочь каждый раз возмущалась.

Все трое сидели в саду.

Марк пытался привязать к палке веревку.

Лея давала советы.

Леон лежал на траве.

Увидев его, я сразу ускорила шаг.

— Почему лежишь?

Он открыл глаза.

— Просто так.

— Голова?

— Не болит.

Я опустилась рядом.

— Правда?

— Правда.

Марк поднял палку.

— Мы делаем удочку.

— Вы не идете к реке.

— Мы знаем.

— Тогда зачем удочка?

— На потом.

— Из этой палки ничего не получится, — сказал Леон, не вставая.

— Почему?

— Сломается.

— Не сломается.

— Она сухая.

Марк согнул ее.

Палка треснула пополам.

Лея посмотрела на него.

— Леон говорил.

— Я видел.

Я провела ладонью по волосам старшего.

— Посмотри на меня.

Он послушался.

Сначала я ничего не увидела.

Темные глаза.

Такие же, какими они были семь лет.

Потом Леон повернул голову к солнцу.

И вокруг зрачка на мгновение мелькнул холодный серебристый отблеск.

Я перестала дышать.

— Мам?

Леон снова посмотрел прямо.

Серебра уже не было.

— Что?

— Ничего.

— Ты странная.

Марк тут же заинтересовался.

— Что случилось?

— Ничего не случилось.

— Тогда почему ты так смотришь?

— Как?

— Будто Леон съел что-то плохое.

Лея приблизилась.

— Он ничего не ел.

— Откуда ты знаешь?

— Я была рядом.

— Вы все трое идете мыть руки, — сказала я.

— Зачем? — спросил Марк.

— Потому что скоро ужин.

— Еще рано.

— Значит, будете первыми чистыми детьми в Речном Доле.

Он явно собирался поспорить.

Леон уже поднялся.

— Пошли.

Брат посмотрел на него.

— Ты теперь за маму?

— Нет. Просто хочу есть.

Это сработало лучше любого приказа.

Через минуту дети скрылись в доме.

Я осталась в саду.

Серебристый отблеск мог показаться.

Солнце.

Тень.

Отражение.

Все что угодно.

Я повторяла варианты, пока сама не начала злиться на собственное упрямство.

Я видела.

И знала, что видела.

Вечером Мара пришла к нам на ужин.

Это происходило так часто, что у нее уже стояла собственная кружка в шкафу.

Леон ел нормально.

Марк рассказывал о новом мальчике, который появился в учебном доме.