Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

— Через десять минут.

— Сейчас.

— Через десять.

— Она...

— Алира.

В ее голосе было что-то от Мавены.

Я замолчала.

Мара закончила с ложкой, подошла и положила Лею рядом.

— Тебе нужно хотя бы два дня просто спать, есть и кормить детей. Потом поговорим.

— О чем?

— О том, что ты собираешься делать дальше.

— Работать.

— Кем?

— Я целительница.

Мара приподняла брови.

— Правда?

— Училась в столице три года.

— А потом?

— Потом вышла замуж.

— И перестала работать?

— Почти.

Она кивнула.

Не осуждающе.

Просто запомнила.

— Посмотрим, что ты умеешь.

— Я умею достаточно.

— Все так говорят.

На следующий день Оскар уехал.

Я вышла проводить его, несмотря на запрет Мары.

Он держал поводья своего коня и явно не хотел прощаться.

— Если что-то понадобится...

— Мы справимся.

— Я знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что не знаю, что еще сказать.

Я посмотрела на двух стражников, которые собирались вместе с ним.

— Передай Мавене, что дети здоровы.

— Передам.

— Больше никому ничего не передавай.

Он понял.

— Хорошо.

Я уже собиралась уйти в дом, когда Оскар сказал:

— Он спросит.

— Это его дело.

— Ты правда не хочешь, чтобы я сказал ему?

Я помолчала.

— Скажи, что дети живы. И все.

— Алира...

— Все.

Он кивнул.

— Береги себя.

— И ты.

Оскар уехал.

С этого дня между мной и Серым Хребтом больше не осталось даже охраны.

Первые месяцы в Речном Доле я потом вспоминала обрывками.

Усталость.

Запах лекарственных трав в доме Мары.

Три колыбели, которые местный плотник сделал почти даром.

Стирка пеленок в таком количестве, что мне иногда казалось, будто больше в жизни ничего не существует.

Бесконечные кормления.

Первую простуду Марка, после которой я двое суток почти не спала.

Колики у Леи.

Привычку Леона просыпаться раньше братьев и сестры и просто лежать молча, пока я не замечу, что он уже смотрит на меня.

Денег было мало.

Я все-таки продала серьги.

Потом одно платье.

Потом еще два.

Через месяц начала помогать Маре в лечебнице.

Сначала по несколько часов.

Она проверяла каждое мое решение и спорила со мной почти по любому поводу.

— Ты слишком осторожная, — сказала однажды.

— У пациента высокая температура.

— Поэтому ему нужен отвар, а не твоя тревога.

— Я не тревожусь.

— Тогда перестань ходить вокруг него, как наседка.

Через три месяца Мара впервые оставила меня одну с больным ребенком.

Через полгода жители стали приходить и ко мне.

Через год я смогла снять две комнаты в доме напротив.

Это было страшное место.

Крыша протекала.

Из печи дымило.

Окно в спальне закрывалось только после удара плечом.

Но это был первый дом, ключ от которого принадлежал мне.

Я положила Леона, Марка и Лею на один большой тюфяк и торжественно объявила:

— Теперь мы живем здесь.

Леону был год, поэтому он ответил невнятным звуком.

Марк попытался съесть край одеяла.

Лея заплакала.

Начало получилось не слишком впечатляющим.

Я все равно была счастлива.

От Кайрана иногда приходили письма.

Первое я получила через два месяца.

Не открыла.

Второе через полгода.

Тоже.

Потом письма перестали приходить.

Деньги он пытался отправлять несколько раз через банк Речного Дола.

Я возвращала.

Сейчас я не была уверена, что поступила бы так снова. Первые годы научили меня смотреть на гордость практичнее.

Но тогда мне нужно было хотя бы что-то, что принадлежало только мне.

Даже если этим чем-то было право отказаться.

Дети росли.

Сначала я боялась каждого года.

Ждала зверя.

На втором году ничего не произошло.

На третьем тоже.

К четырем годам Марк начал спрашивать, почему соседский мальчик умеет показывать когти, а он нет.

Я сказала, что все дети разные.

Это было правдой.

К пяти годам Леон уже понимал больше, чем говорил.

Лея научилась выигрывать любую ссору, просто повышая подбородок и молча глядя на братьев.

Марк однажды принес домой больную лису и спрятал под моей кроватью.

Через неделю у нас появилась лиса.

Через два года мы переехали в старый дом на окраине Речного Дола.

Я купила его дешево, потому что предыдущий хозяин считал здание слишком большим и ветхим.

Мара назвала меня безумной.

Потом помогла выбрать новые окна.

На первом этаже я открыла собственную лечебницу.

На втором мы жили.

Позади дома был сад.

Дети посадили там три яблони.

Леон выбрал самую большую.

Марк посадил свою слишком близко к забору.

Лея потребовала дерево ровно посередине и потом следила, чтобы братья случайно не получили больше воды для своих саженцев.

Вокруг нас постепенно появились другие люди.

Женщина с маленькой дочерью, которую муж выгнал после второго брака.

Старый оборотень, потерявший стаю.

Двое братьев, не способных обращаться и потому считавшихся бесполезными в своем роде.

Никто не называл нас общиной.

Просто однажды я поняла, что почти каждый вечер за нашим столом сидит кто-то еще.

Семь лет прошли не быстро.

Но однажды я проснулась и поняла, что они прошли.

— Мам!

Я открыла глаза.

За дверью спальни что-то грохнуло.

— Это не я! — сразу крикнул Марк.

— Ты даже не знаешь, что случилось! — возмутился Леон.

— Поэтому заранее говорю.

Я закрыла лицо ладонью.

За окном только начинало светать.

— Лея! — позвал Марк. — Скажи ему!

— Сам говори.

Я улыбнулась в подушку.

Вот так теперь начинались мои утра.

Не с голосов Совета.

Не с печати на документах.

Не с ожидания шагов Кайрана.

С троих детей, которые умудрялись устроить спор еще до завтрака.

Я встала, накинула халат и открыла дверь.

В коридоре стояли трое.

Леон держал в руках разбитую глиняную кружку.

Марк смотрел на потолок с выражением человека, который совершенно случайно оказался рядом с местом преступления.

Лея прислонилась к стене и ела яблоко.

— Что произошло? — спросила я.

— Марк разбил кружку, — сказал Леон.

— Она сама упала.

— Ты бросил в меня полотенце.

— Я не знал, что кружка там.

— Потому что не смотришь.

— Потому что ты поставил ее на край.

Лея откусила еще кусок яблока.

— Виноваты оба.

Братья одновременно повернулись к ней.

— Тебя никто не спрашивал.

Она пожала плечами.

Я посмотрела на разбитую кружку.

Потом на троих детей.

Семь лет назад я выехала из Серого Хребта и понятия не имела,