Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

Теперь за моей спиной была собственная спальня.

Внизу ждала лечебница.

На кухне, скорее всего, уже грелась вода, потому что Леон обычно вставал первым и растапливал печь, хотя я сто раз просила его не делать этого без меня.

А передо мной стояли трое детей, которых однажды назвали бесполезными для стаи.

— Уберите осколки, — сказала я.

— Я возьму веник, — сразу предложил Марк.

— А я совок, — сказал Леон.

Лея доела яблоко.

— А я буду следить.

— Нет, — ответили мы втроем.

Она возмущенно прищурилась.

Я рассмеялась и пошла вниз готовить завтрак.

В тот момент моя жизнь казалась наконец устроенной.

Я еще не знала, что до конца этого дня впервые замечу в глазах Леона серебро.

Глава 3. Семь лет спустя

Глава 3. Семь лет спустя

К завтраку Марк успел разбить еще и блюдце.

Не специально, как он тут же сообщил. Блюдце, по его версии, само оказалось слишком близко к локтю, а локоть совершенно случайно дернулся именно в тот момент, когда Лея попыталась стащить у него последний кусок сыра.

— Я не стащила, — возразила дочь. — Я взяла.

— Без спроса.

— Ты все равно не ел.

— Я собирался.

— Ты пять минут с ним сидел.

— Я думал.

Леон сидел напротив и спокойно ел кашу.

— О сыре?

— О жизни, — заявил Марк.

Я поставила кружку на стол.

— В семь лет жизнь настолько тяжелая, что без сыра никак?

— Иногда да.

Лея серьезно кивнула.

— Особенно его жизнь.

Марк посмотрел на сестру с подозрением.

— Ты сейчас на моей стороне?

— Нет.

— Тогда чего киваешь?

— Потому что сыр вкусный.

Я отвела взгляд к окну, чтобы дети не увидели улыбку.

Когда-то мне казалось, что трое младенцев одновременно — самое сложное испытание, которое можно получить от судьбы.

Я ошибалась хотя бы в одном: младенцы не спорили.

Семилетние дети делали это с рассвета до сна и иногда умудрялись продолжить после того, как их отправляли по комнатам.

— Сегодня после занятий сразу домой, — напомнила я. — Мне нужно уйти к старой Вере на дальнюю улицу, поэтому в лечебнице останется Мара.

— А можно к реке? — спросил Марк.

— Нет.

— Почему?

— Потому что вчера дождь поднял воду.

— Мы не полезем в воду.

— В прошлый раз ты говорил то же самое.

— Я не полез. Я упал.

— Какая важная разница.

— Большая. Если бы полез, это было бы специально.

Лея хмыкнула.

Леон продолжал молчать.

Я заметила это еще несколько минут назад, но не стала сразу спрашивать. У него бывали такие утра. В отличие от Марка, который мог проснуться и начать говорить еще до того, как окончательно открыл глаза, Леону иногда требовалось время.

Но сегодня он не просто молчал.

Он прислушивался.

Я узнала это по едва заметному повороту головы.

— Леон?

Он посмотрел на меня.

— Что?

— Все хорошо?

— Да.

— Ты почти не ешь.

Он опустил взгляд на тарелку.

— Не хочу.

Я прикоснулась к его лбу.

Температуры не было.

— Ничего не болит?

— Нет.

— Голова?

— Нет.

— Живот?

— Мам.

— Что?

— Если я скажу, что все нормально, ты поверишь?

— Возможно.

— Это значит нет, — сообщил Марк.

— Тебя никто не спрашивал, — отрезал Леон.

Я забрала у Марка блюдце, пока он не разбил третью вещь за утро.

— Если станет плохо, сразу идешь ко мне или к Маре.

— Хорошо.

— Не "хорошо", а действительно идешь.

Леон вздохнул.

— Действительно пойду.

Я отпустила его.

Они закончили завтрак, забрали сумки с книгами и высыпали во двор.

До учебного дома было минут десять пешком. В Речном Доле не существовало отдельных школ для людей и оборотней. Детей учили вместе: счету, письму, истории северных земель, основным законам и всему тому, что требовалось любому взрослому вне зависимости от наличия зверя.

Разница начиналась позже.

Оборотней после десяти лет дополнительно учили контролировать первые обращения.

Моим детям туда пока не требовалось.

Во всяком случае, так я думала еще утром.

— Не бегите через рынок! — крикнула я вслед.

Марк обернулся на ходу.

— Мы никогда!

Леон толкнул его в плечо.

— Вчера бежал.

— Вчера опаздывали.

— Поэтому и опаздывали, что ты пять минут искал второй сапог.

— Лея спрятала.

— Не прятала, — донеслось уже от ворот. — Ты сам оставил его под столом.

Я смотрела, пока они не скрылись за поворотом.

Наш дом стоял почти на окраине Речного Дола. Когда мы сюда переехали, ближайший сосед находился через два участка. Теперь вокруг было больше домов.

Город рос.

С востока приезжали торговцы. С севера спускались семьи, которым становилось тесно на землях крупных стай. Кто-то останавливался на несколько дней, кто-то оставался насовсем.

Речной Дол нравился мне именно этим.

Здесь почти никто не спрашивал, кто был твоим отцом.

Гораздо важнее считалось, умеешь ли ты платить за хлеб, держишь ли слово и придешь ли тушить соседский сарай, если ночью загорится крыша.

Не идеальное место.

Но достаточно честное.

Я собрала тарелки и отнесла на кухню.

На первом этаже уже хлопнула дверь лечебницы.

— Алира! — позвала Мара. — Ты там решила сегодня не работать?

— Иду.

— У нас люди.

— Еще нет и восьми.

— Расскажи это людям.

Спустившись, я увидела в приемной троих.

Молодого мужчину с перевязанной кистью.

Пожилую женщину, державшуюся за поясницу.

И мать с мальчиком лет пяти, у которого была разбита губа.

— Кто первый? — спросила я.

Мара указала на мужчину.

— Этот герой решил чинить крышу после дождя.

— Я не решил, — возразил он. — Жена заставила.

— Жена заставила тебя резать ладонь ржавым гвоздем?

— Нет.

— Тогда жена ни при чем.

Он посмотрел на меня, будто надеялся найти поддержку.

— Даже не пытайся, — предупредила я. — Она права.

— Вы обе ужасные женщины.

— И обе сейчас не дадим тебе потерять руку, — ответила Мара. — Садись.

Обычный день начался.

Именно обычность впоследствии вспоминалась особенно отчетливо.

Запах спиртовой настойки.

Деревянный стол у окна.

Треск поленьев в печи.

Мара, ругающая пациента за то, что тот неделю ходил с воспаленной раной и только сегодня