Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

class="p1">— Иногда?

— Не злоупотребляй моментом, — предупредила я.

Мара усмехнулась.

Через час температура поднялась еще немного.

Леон все равно пытался ходить по дому.

Сначала принес себе книгу.

Прочитал две страницы и отложил.

Потом сел у окна.

Через несколько минут встал.

— Что тебя беспокоит? — спросила я.

— Ничего.

— Ты уже третий раз меняешь место.

— Не могу сидеть.

— Почему?

— Не знаю.

Он прошел к двери.

Остановился.

Втянул воздух.

Я заметила это движение.

— Что?

— Внизу мужчина.

— В лечебнице?

— Да.

— Откуда знаешь?

Леон снова вдохнул.

— Пахнет железом.

Я посмотрела на Мару.

Она подошла к двери, приоткрыла.

Снизу действительно донесся мужской голос.

— Мара? — позвал кто-то.

Она спустилась.

Через минуту вернулась.

— Кузнец.

Я ничего не сказала.

Леон тоже.

Мара закрыла дверь.

— Он порезал руку.

Леон потер ладонью лицо.

— Я чувствую запах.

— Крови?

Он кивнул.

— Сильно?

— Очень.

— Хотя он внизу?

— Да.

Мара задумалась.

— Это уже не просто хороший слух.

— Я понимаю.

— Я вообще-то здесь, — сказал Леон.

Я обернулась.

— Прости.

— Вы говорите обо мне, как будто меня нет.

Он был прав.

— Хорошо. Что еще изменилось?

Леон посмотрел на свои руки.

— Не знаю.

— Запахи?

— Да.

— Какие?

— Все.

Он нахмурился.

— Дым. Хлеб. Травы. Ты.

Я моргнула.

— Я?

— У тебя тоже есть запах.

— Какой?

— Не знаю.

Мара улыбнулась.

— Прекрасное описание.

Леон раздраженно посмотрел на нее.

— А у вас горькие травы.

— Это уже обидно.

— Вы спросили.

Я не улыбнулась.

Мне становилось все тревожнее.

Изменение слуха.

Обоняние.

Жар.

Беспокойство.

Если бы передо мной был любой другой ребенок-оборотень, я бы почти не сомневалась.

Но Леон семь лет считался беззверным.

Трижды проверенный родовым камнем в ночь рождения.

Такое не должно было происходить.

— Мара.

Она поняла меня без объяснений.

— Я знаю.

— Нам нужна помощь.

— Да.

— Но не Серый Хребет.

— Алира.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Ты говорила, что найдешь кого-то.

— Найду.

— Когда?

— Сегодня.

— Кого?

Она помедлила.

— Есть один человек в Верхнем Броде. Раньше обучал молодых оборотней.

— Какая стая?

— Сейчас никакая.

— А раньше?

— Черный Лес.

Я попыталась вспомнить.

— Это к западу?

— Да.

— Сколько до него?

— Если повезет, к вечеру гонец доберется.

— А обратно?

— Не сегодня.

Я посмотрела на Леона.

Он сидел у окна, но слушал каждое слово.

— Это слишком долго.

— Возможно.

— Тогда нужен кто-то ближе.

— В Речном Доле есть взрослые оборотни.

— Кто из них умеет проводить первое обращение?

Мара молчала.

Ответ я знала.

Почти никто.

Большинство детей проходили через первое полное обращение под присмотром семьи и наставника стаи. В свободных городах это тоже было возможно, но специалистов было мало.

Я вдруг поняла, насколько тщательно строила жизнь вокруг того факта, что моим детям никогда не понадобится ничего связанного со стаями.

Теперь это решение могло ударить по Леону.

— Я найду, — повторила Мара.

— Хорошо.

Она отправила мальчишку из соседнего дома с запиской.

Я осталась с Леоном.

До полудня ему стало хуже.

Не настолько, чтобы укладывать в постель. Наоборот. Он не мог лежать.

Ходил.

Останавливался.

Пил воду.

Снова ходил.

Потом начал чесать запястья.

Я взяла его руку.

— Зудит?

— Да.

Кожа выглядела нормально.

— Здесь?

— Везде.

Через несколько минут он резко отдернул руку.

— Что?

— Больно.

— Где?

— Пальцы.

Я осторожно разжала его ладонь.

Ногти казались обычными.

Но кожа вокруг них покраснела.

— Мара!

Она пришла почти сразу.

Посмотрела.

— Начинается.

Я почувствовала, как желудок сжался.

— Сейчас?

— Не обязательно полное обращение. Тело готовится.

— Сколько у нас времени?

— Я не умею предсказывать.

Леон стиснул зубы.

— Мне больно.

Я сразу села перед ним.

— Покажи где.

— Руки.

— Только руки?

Он кивнул.

Я обхватила его ладони своими.

— Дыши.

— Я дышу.

— Медленнее.

— Мам, я не маленький.

— Ты мой ребенок.

— Мне семь.

— Именно.

Он собирался возразить, но боль накрыла сильнее.

Лицо побледнело.

Пальцы судорожно сжались вокруг моих.

Я видела, как под кожей двигаются сухожилия.

Мара уже достала из шкафа настой.

— Дай половину кружки.

— Это поможет?

— Немного снимет спазм. Больше нельзя, если обращение действительно началось.

Я помогла Леону выпить.

Через несколько минут он смог разжать пальцы.

— Лучше?

— Немного.

Я погладила его по голове.

— Ложись.

— Не хочу.

— Тогда на диван.

— Мам.

— Не спорь со мной сейчас.

Он тяжело вздохнул, но пошел в гостиную.

Я дождалась, пока он устроится, и вернулась на кухню к Маре.

— Нужно отправить за Марком и Леей.

— Рано.

— Я не хочу, чтобы они пришли сами и увидели его в таком состоянии.

— А куда их?

Я задумалась.

— К Эне.

Эна жила через два дома. У нее была девочка на год младше Леи, и дети часто проводили время вместе.

— Хорошо.

— Скажи, что Леон заболел.

— Они все равно поймут.

— Позже объясним.

Мара ушла.

Я осталась у стола.

Руки дрожали.

Я прижала ладони к столешнице.

Семь лет я боялась, что дети однажды спросят, почему у них нет волков.

Что увидят других оборотней и почувствуют себя хуже.

Что захотят знать, не из-за этого ли отец отказался от них.

Теперь волк у Леона был.

И я боялась еще сильнее.

Потому что вместе с ним мог вернуться Кайран.

До вечера ничего не произошло.

Боль отступила.

Температура оставалась высокой, но ровной.

Леон уснул на диване.

Марк и Лея прислали через Эну записку.

Точнее, Марк написал три строки:

"Леон жив?Мы можем прийти?Лея говорит что ты нас не пускаеш."

Под текстом Лея добавила:

"Я такого не говорила."

Я перечитала и впервые за весь день улыбнулась.

Написала, что Леон жив, ему лучше и сегодня они остаются у Эны.

Мара отнесла ответ.

Когда вернулась, уже начинало темнеть.

— Гонца нет.

— Я вижу.

— Если наставник в Верхнем Броде согласится, раньше ночи все равно не доберется.

— Хорошо.

Это было не хорошо.

Но выбора не было.

Я зажгла лампы.

Леон проснулся.

— Сколько я спал?