Развод с Альфой. Трое волчат, которых ты бросил - Ангелина Сантос

помогла Леону подняться.

— Наверх.

— Нет.

— Леон.

— Я останусь с тобой.

— Это не обсуждается.

— Если там...

— Наверх.

Он вскинул подбородок.

— Если это он?

Я застыла.

— Кто?

— Отец.

Я не знала, почему он произнес именно это слово.

Наверное, потому что видел мой страх.

— Я не знаю, кто там.

— Ты думаешь, он.

— Я думаю, что сейчас ты пойдешь в комнату.

— Мам.

— Пожалуйста.

Он посмотрел на меня еще несколько секунд.

Потом ушел.

Я дождалась шагов наверху.

Мара вернулась.

— Если это Серый Хребет, что делать?

— Ничего.

— Очень конкретно.

— Они не имеют права входить в мой дом.

— Если Кайран приехал...

— Тем более.

Копыта становились громче.

Семь лошадей.

Леон не ошибся.

Мы вышли на крыльцо.

Я не собиралась встречать людей Серого Хребта внутри.

На улице уже почти стемнело. Соседние окна светились. Где-то лаяла собака.

Копыта стихли у начала улицы.

Потом снова.

Медленнее.

Отряд въехал на нашу дорогу.

Первым я узнала Оскара.

Семь лет изменили его меньше, чем мне хотелось.

Стал немного шире в плечах. На подбородке появился старый шрам, которого раньше не было.

Он увидел меня сразу.

И остановил коня.

Следом остановились остальные.

Я не смотрела дальше.

Не хотела.

Но связь уже знала.

Тонкая, почти мертвая за семь лет, она внезапно натянулась внутри так резко, что мне пришлось схватиться за край перил.

Он был здесь.

Кайран ехал вторым.

Черный конь.

Темный плащ.

Те же прямые плечи.

Только волосы стали немного длиннее, а в лице появилось то, чего не было семь лет назад. Жесткость, которая не имела отношения к власти. Усталость, въевшаяся глубже.

Я смотрела на него и ничего не чувствовала.

Так я сказала себе.

Ничего.

Ни боли.

Ни старой привычки узнавать его шаги.

Ни воспоминания о том, как он впервые взял Лею на руки в тот день, когда мы уехали.

Ничего.

Кайран спешился.

Оскар тоже.

Остальные пятеро остались у лошадей.

— Алира, — сказал Оскар.

— Не знала, что вы приглашены.

Он поморщился.

— Мы не...

— Это я приказал ехать, — перебил Кайран.

Семь лет.

Первый раз я услышала его голос не в памяти.

Он почти не изменился.

Вот что оказалось самым неприятным.

Некоторые вещи должны были измениться.

Хотя бы ради справедливости.

— Тогда приказывай ехать обратно.

Кайран смотрел только на меня.

— Мне нужно увидеть ребенка.

Я усмехнулась.

— Какого именно?

В его лице что-то дернулось.

— Алира.

— У меня трое.

— Я знаю.

— Правда?

Оскар сделал шаг вперед.

— Можно поговорить спокойно?

Я перевела взгляд на него.

— Ты приехал после семи лет и решил начать с этого?

Он остановился.

— Справедливо.

— Отлично.

Кайран не отвел глаз.

— Сегодня днем я почувствовал зов.

Я молчала.

— Потом еще раз, — продолжил он. — Сильнее.

— Поздравляю.

— Алира.

— Что?

— Это зов крови.

Мара стояла рядом со мной, скрестив руки.

Кайран коротко посмотрел на нее.

Она не поклонилась.

Мне почти стало легче.

— Я не знаю, что у вас происходит, — сказал он. — Но один из детей пробуждается.

— И?

— Мне нужно его увидеть.

— Нет.

Ответ прозвучал раньше, чем он закончил.

Кайран сжал челюсть.

— Если началось первое обращение...

— Мы справимся.

— У тебя есть наставник?

Я ничего не сказала.

Он сразу понял.

— Нет.

— Это не твое дело.

— Это первое обращение моего сына.

Я посмотрела на него.

Вокруг стало очень тихо.

Даже Оскар перестал двигаться.

— Нет.

Кайран нахмурился.

— Что нет?

— Не называй его так.

— Алира...

— Семь лет назад ты подписал документы.

— Я помню.

— Хорошо. Значит, разговор будет коротким.

Он сделал шаг к крыльцу.

Я спустилась на одну ступень.

— Не подходи.

Кайран остановился.

Это было новое.

Старый Кайран редко останавливался, когда считал, что имеет право идти дальше.

— Я не приехал за разрешением Совета, — сказал он. — И не привез приказов.

— Как великодушно.

— Я почувствовал ребенка через родовую связь.

— Когда он стал тебе нужен?

Оскар тихо произнес:

— Алира...

— Не вмешивайся.

Кайран поднял руку, и Оскар отступил.

— Я не скажу, что семь лет ничего не значат.

— Какая удача.

— Но если мальчик сейчас проходит пробуждение, ты можешь злиться на меня потом.

Я почувствовала, как холод сменяется яростью.

— Потом?

— Сейчас важнее его безопасность.

— Не смей объяснять мне, что для него важнее.

— Я знаю первое обращение лучше тебя.

Это было правдой.

От этого хотелось ударить его сильнее.

— И поэтому приехал?

— Поэтому тоже.

— А что еще?

Он помолчал.

Я увидела ответ еще до слов.

Стая.

Всегда стая.

— Зов был сильнее обычного, — сказал Кайран. — Такого не должно быть на таком расстоянии.

— Значит, у тебя плохой день.

— Это касается Серого Хребта.

Я рассмеялась.

На этот раз по-настоящему.

Коротко и зло.

— Конечно.

Кайран нахмурился.

— Что смешного?

— Семь лет. Тебя не было семь лет. Ни одного дня рождения. Ни одной болезни. Ни одной ночи, когда Марк задыхался от крупа. Ты не знаешь, как Лея сломала руку в пять лет. Не знаешь, что Леон в шесть сам научился читать старые лечебные записи, потому что решил помогать мне. Ты не знаешь их любимую еду, не знаешь, кто из них боится грозы, кто ненавидит молоко и кто прячет сладости в ящике с носками.

Кайран стоял неподвижно.

— Но стоило одному из них оказаться связанным с Серым Хребтом, и ты проехал несколько дней за один.

— Я не знал, где вы.

Я посмотрела ему в глаза.

— Ложь.

Он не ответил.

— Оскар знал.

Бета опустил взгляд.

— Мавена знала, куда мы приехали. Ты присылал деньги. Письма. Значит, адрес был.

— Я не говорил, что не мог найти.

— Ты сказал, что не знал.

— Я не знал, как вы живете.

— Потому что не спрашивал.

— Спрашивал.

Я повернулась к Оскару.

Он выглядел так, будто хотел провалиться под землю.

— Говорил только, что дети живы, — сказал он.

— По моей просьбе.

— Да.

Кайран продолжал смотреть на меня.

— Я не приезжал, потому что ты сказала не приезжать.

— И это первый