Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Петрович покраснел, Саныч тоже нахмурился.

— Перегнул палку, — заметила шиза. — В Союзе сейчас не принято смеяться над другими. Над собой, над буржуями — да, а вот над другими расами…

— Пф… — неожиданно Саныч не удержал и хмыкнул еле сдержанным смешком.

— Ну нельзя же так, — Петрович посмотрел на него, на меня и только рукой махнул. — Неужели вы не видели фильм «Цирк»? Не слышали колыбельную Джимми?

— Красивый момент, — согласился Саныч.

— Так что, студент, ты над некоторыми вещами лучше не шути. Буржуазное сознание начинается ведь не сразу с угнетения кого-то: сначала вроде и шутишь, а потом на самом деле начинаешь считать себя лучше других…

— Хотя африканцы эти порой раздражают, — вздохнул Саныч, — Но этот старик прав. Начинаешь с малого, а потом как итальянцы или англичане в Африке уже думаешь, что мораль и этика они только для своих. А круг своих все меньше и меньше, пока не останешься в нем только ты один.

Два старика внимательно посмотрели на меня, и я в очередной раз порадовался, что начал эту игру с анекдотами. И дело тут даже не в сближении с полезными людьми или их советах, а в том, что получалось без большого риска настроиться на то, что сейчас считается нормальным. Согласен я или нет — дело десятое, но следовать некоторым правилам придется хотя бы только ради дела.

— Или тебе на самом деле понравилась их мораль про возлюби ближнего своего? — снова проснулась шиза. — А что? Почти библейская история. И в какой стране?

Отвечать я не стал. Пообещал старикам держать себя в руках и выбежал на улицу. Ленинград порадовал своей фирменной погодой: снег еще не до конца сошел, а небо уже расщедрилось на дождик. Пришлось вернуться и попросить на денек зонтик — вот что надо было брать из старой квартиры. К счастью, Петрович не отказал, и я стал обладателем шикарной трости-зонта с классическим строгим куполом. Дождь забарабанил по ткани, я добежал до трамвая и следующие двадцать минут стоял у окна, рисуя на запотевшем стекле одну подзабытую формулу. Начало помнил, а вот дальше… Нужно было или озарение, или пара часов вечером с бумагой и ручкой, чтобы попробовать восстановить своими силами.

Минусы попаданца в относительно современную эпоху: одного понимания часто оказывается недостаточно: приходится пахать мозгами, выгребать детали… И, увы, в некоторых вопросах просто не на кого опереться, кроме как на себя самого.

* * *

Ольга Романова сегодня задержалась в общежитии по двум причинам. Первая, нужно было дочитать вчерашние отчеты службы охраны. Было там несколько любопытных. Так один курсант не пустил в лабораторию Антонова, а еще рядом с шахтой начали мелькать посторонние люди. Близко не подходили, но вопросы задавали.

— Интересно, — задумалась вслух девушка. — А хоть кто-то обратил бы на них внимание, если бы не отдельный приказ, добавленный в правила лично Антоновым?

Как он сказал: любые вопросы на любую тему в зоне охраны — это повод для включения в отчет. Неважно, насколько они случайны или не связаны с делом. Не имеет значения, свои их задают или чужие. Появился лишний интерес, значит, фиксируем, желательно дословно и со словесным портретом. Тогда Ольге показалось, что это лишнее… Зато сейчас она видела совпадения в описании внешности этих любопытствующих, а значит, о случайности в их появлении не могло быть и речи. Оставался вопрос, кто.

Снаружи хлопнула входная дверь — значит, Никита Семенович тоже ушел и в их коридоре не осталось никого лишнего. Девушка тут же встала на ноги. Защита проекта Антонова — это одна задача, но у нее была и вторая — разобраться в тайнах парня. И это была та самая причина, по которой она задержалась. Девушка плавно вышла в коридор и проскользнула в соседнюю комнату. Сколько раз она уже сюда заходила? Будто они не чекист и подозреваемый, а муж и жена… Девушка поморщилась и подняла одеяло.

Проверить под постельным бельем, под матрасом, в книгах, которые Антонов разложил на подоконнике. Обычно студент не оставлял ей зацепок, но однажды любой может ошибиться, и она должна быть готова воспользоваться этой возможностью. Из-под подушки выскользнул обрывок бумаги — Ольга быстро нагнулась, поймав его на лету. Прочитала…

— Не забудь застелить кровать.

Она словно вживую представила издевательские нотки в знакомом голосе. Чертов Антонов! Пришлось потратить почти минуту, чтобы взять себя в руки, но девушка не остановилась. Шутки шутками, но, как показал пример с задающими вопросы чужаками, сбор и фиксация информации не бывают лишними. Поэтому она старательно переписала все книги и журналы, что притащил домой Антонов, а потом… Даже не подумала трогать скомканное постельное белье. Раз он все знает, так пусть платит за шутки.

Девушка вышла из комнаты, тихо прикрыла за собой дверь, а потом задумалась. Во вчерашнем отчете было упоминание, что Антонов у Хлопина удивил всех новым способом получения радия. Вчера она видела у него на окне книги по этой теме, но вот позавчера или сегодня их уже не было. Неужели он за день сделал то, над чем институт бился несколько лет? Причем не как большое открытие, а просто чтобы наладить отношения…

В чем-то это было в духе Антонова. Он умел достать туз из рукава, но в то же время Ольга видела, что эти козыри появляются там не сами по себе. Он пахал ради этого днями и ночами, и девушка не могла его за это не уважать.

— Но если подставишься, красавчик, я тебя все равно не пожалею, — пообещала она сама себе и тоже поспешила на работу.

* * *

Сколько я сплю в день? Иногда кажется, что проще вообще не ложиться, но я заставляю себя закрывать глаза хотя бы часика на четыре. Времени мало, чем дальше, тем больше приходится работать мозгами, чтобы ничего не упустить, но и здоровье забрасывать нельзя. Если сломаюсь, все может полететь в тартарары.

Я доехал до Радиевого к восьми утра, немного опередив другое начальство. А вот лаборанты и охрана уже были на месте. Первые проверяли СИЗы для себя и для профессорского состава, а вторые внимательно изучали изменения для внутреннего устава. Кажется, Романова не поскупилась и еще вчера вечером отдельным пунктом прописала туда мой словесный портрет.

— Так, нос картошкой, щечки