Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

Через десять минут все было кончено: сверху прозрачный остаток, внизу толстый слой яркого почти оранжевого кека. Его быстро подняли вместе со специальным дном и, не теряя времени начали раскладывать на противни. Слой не больше трех сантиметров: чтобы и просушился побыстрее и потом в печи нормально пропекся. Четыре часа, и они получат оксид урана. Потом еще день на фторирование, день на восстановление, и на выходе должен выйти полноценный металлический уран, что Антонов планировал использовать в реакторе. Сложный процесс, долгий, но оно того точно будет стоить.

— Кстати, — его сосед повернулся к Хлопину и широко улыбнулся. — А вам лишний радий не нужен?

— Абрам Федорович намекал, что он может получится в процессе, но… — Хлопин покачал головой. — Несмотря на некоторые светлые идеи, вроде вентиляции или противотока, я не вижу в растворе и намека на возможность выделения радия.

— Не в растворе, — не смутился Антонов. — Я слышал, что вы искали способы вымыть его из породы, как у нас получилось с ураном, но… Что если зайти с другой стороны. Даже сейчас радий ведь никуда не делся, а остался в тех лепешках на ткани после первого этапа.

Лепешки. Жора постарался не хрюкнуть от смеха. А вот Хлопин был предельно серьезен.

— Не радий, сульфат радия, который тоже не растворим в кислотах.

— А если мы его спечем? Восемьсот градусов, обычная сода…

— Получится карбонат радия, — Хлопин растеряно почесал лоб. — А он по идее уже должен прекрасно раствориться в соляной кислоте. И ведь столько копались, а в этом направлении так и не подумали.

— Точно, — Антонов поднял указательный палец. — Ну а дальше все, как вы делали раньше. Очищение, кристаллизация, пара месяцев и пара грамм чистого радия из этой горы будет уже ваша.

Флеров только сейчас вспомнил, как именно выделяют радий на финальном этапе. Раствор, выпаривание, после которого получаются кристаллы, которые растворяются самую малость медленнее чем примеси. Один цикл, и раствор становится чуть чище. Для финального результата всего-то и надо, что повторить десять тысяч раз! А то и все пятнадцать — как повезет. Неудивительно, что радий дороже золота. С предложением же Антонова на входе получалась уже не просто руда, а концентрат, который потребует в разы меньше циклов. Действительно, пара месяцев и можно было управиться.

— А мы с ураном, выходит, еще и быстро справляемся, — заметил Жора вслух.

— Повезло, — согласился с усмешкой Хлопин.

— И мусор от него остается полезный, — добавил Антонов.

* * *

Слава 18-му съезду партии! И я готов совершенно искренне повторять это каждый день. Большие начальники уехали в Москву, и вся околонаучная возня словно замерла. Все следили за новостями, все ждали, что теперь изменится в стране, я же получил возможность просто нормально работать. Шли уже третьи сутки с приезда урана, разгрузка подходила к концу, доводились до ума работы по остальным направлениям, а я готовился к большому взрыву. Еще не тому самому, но по технологии сегодня точно должно бахнуть.

Именно с этой мыслью я с утра сел в кровати, уставился в окно и улыбнулся во все тридцать два зуба. Утренний перекус: сегодня на кухне не было Саныча, зато подарочная еда оказалась не месте. Ее больше не маскировали под остатки с вечеринки, просто оставляли тарелку, записку, но лично не подходили. Пока… Можно было бы сказать, время такое, вот только встречал я в тридцать девятом и других более, скажем так, агрессивных девушек. Быстро перекусив домашним творогом со сметаной и сахаром — было неожиданно вкусно — я спустился вниз и неожиданно обнаружил в вахтерской сразу двоих. И Саныча, и Петровича.

— Кроссворды решаете? — я перегнулся к старикам через стойку.

— «Правда» о 18 съезде пишет. Вот вышла статья с выступлением самого товарища Сталина, — Петрович важно почесал щетину на подбородке.

— И там что-то важное? — заинтересовался я.

— Рассказывает о наших успехах, — ответил Саныч, сначала спокойно, а потом словно отрезал. — А еще о том, что скоро возможна новая большая война. Вторая Империалистическая.

Глава 4

Стою, думаю и слушаю, как бьется сердце. Вроде бы и сам знаю, что скоро Вторая Мировая, и работаю каждый день, чтобы ее предотвратить. По крайней мере, в том виде, в каком она была у нас. А все равно, стоило услышать эти слова — скоро война — и спокойствия как не бывало. Мистика какая-то.

— Прямо о войне он все-таки не говорил, — Петрович продолжил их с Санычем спор.

— Ну как не говорил? А поджигатели войны про кого? А про то, что Англия и Франция пытаются направить Германию против СССР? Про Мюнхенский сговор, в конце концов. Все сказано четко и прямо.

— Вот как? А дальше ты читал? Вот же он продолжает: СССР не будет таскать каштаны из огня за другие страны! То есть, мы не станем как в Империалистическую защищать Париж или Лондон, бросаясь вперед по первому зову.

Я даже удивился. Не думал, что дискуссия о будущей войне велась настолько открыто. Выглядело удивительно и непривычно: с одной стороны, решения все равно принимаются в столице конкретными людьми, но в то же время, они не стесняются объяснить каждый свой шаг, не боятся опереться на поддержку народа… Слушая краем уха продолжение спора, я подхватил газету и быстро пробежался по другим речам. Так Молотов уже успел выступить, открыв съезд и пройдясь по успехам тяжелой промышленности. Вознесенский — не поэт, а председатель комиссии по Госплану — вещал, собственно, о важности государственного планирования. Наркомы, что характерно, на это планирование ругались и просили просто дать им людей и станки. Как знакомо.

— Кстати, ты там про анекдот не забыл или признаешь проигрыш? — Петрович вспомнил про нашу традицию.

— Как же, — я усмехнулся, посмотрел на Саныча и выбрал анекдот, который мог бы зацепить обоих стариков. — Отправили Чапаева в Африку для культурной помощи, прошел год, присылают комиссию проверить успехи. Едут они вдоль Лимпопо, а навстречу Василий Иванович на коне. Бурка нараспашку, глаза сияют, волосы развеваются, а за ним на буксире по реке негр на водных лыжах летит. Красота. Едут дальше, а тут Петька — на тракторе, а в упряжке толпа аборигенов. Комиссия в шоке, спрашивают, как же так, разве это культурная помощь, вон даже Чапаев