Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Виталий Григорьевич, здравствуйте, — Иоффе заметил спешащего нам навстречу сухонького мужчину в круглых очках. — Позвольте представить вам моего ученика, Виктора Антонова. Третий курс, но смог выбить личный проект у самого товарища Жданова. Талант, который не всем дан.

Мужчина протянул мне руку, я ответил, а Иоффе продолжил представление.

— А это мой хороший друг Виталий Григорьевич Хлопин. Последние пару лет товарищ Вернадский уделяет Радиевому не так много времени, так что наш первый заместитель скоро избавится от всех лишних приставок.

Я продолжил жать руку, совсем по-новому взглянув на этого человека. Хлопин — кто-то знает его просто как часть Советского атомного проекта, вот только это лишь вершина айсберга. Именно он выделил первый отечественный радий еще в 21-м году, он после войны будет отвечать за программу выделения уже плутония для бомбы… Впрочем, теперь ему в этой гонке придется посоревноваться лично с Курчатовым, который уже плотно засел за эту тему.

Неожиданно из-за спины Хлопина выглянул Жора. Разулыбался довольный произведенным эффектом и весело стукнул начальника Радиевого по плечу. Кажется, за то время, что Флеров занимался тут установкой вентиляции, они успели подружиться. То ли легкий характер моего соседа сказался, то ли Хлопин оценил наши наработки, то ли Жора что-то натворил. Впрочем, сейчас интереснее было отсутствие ревности за то, что мы вторглись на чужую территорию. Приятно и удобно, конечно, но почему?

— Как вам наши фильтры? — забросил я удочку.

— Эффективнее, компактнее, — Хлопин смотрел на меня с сомнением, до конца так и не решив, как же лучше общаться. Вроде бы и коллега, но в то же время еще даже не аспирант — непонятная зверушка.

— Не жалко было пускать нас в свои владения? Давать переделать под себя целую лабораторию? — продолжил я, заметив краем глаза, как Иоффе еле заметно улыбается. Да что я упускаю?

— И не так уж много вы переделали, — заметил Хлопин, и тут все наконец-то встало на свои места.

Они же тут точно так же выделяют радий, и первые этапы процесса у нас полностью совпадают. Тем временем мы дошли до зала с дробилками и мне на скорую руку устроили экскурсию.

— Щековая дробилка СМД-10А, — махнул рукой Хлопин, показывая огромную пасть, в которую уже скоро будет засыпаться руда. — На выходе будет фракция 3–5 сантиметров в диаметре, которая пойдет на следующий этап.

Он указал на валковую дробилку. Тоже внушительная мадама: два шипастых вала, которые закручиваются, затягивают между собой руду и крошат ее уже до одного сантиметра. И вот уже такую фракцию можно было пускать в шаровые мельницы. Огромные барабаны, где тысячи стальных шаров, перекатываясь, мололи руду уже чуть ли не в пыль.

— Какая фракция будет на выходе? — уточнил я.

— Ноль два миллиметра, — улыбнулся Хлопин, очень довольный своим оборудованием. — Дальше вибросито, и мы получаем однородную смесь готовую к выщелачиванию.

Да, здесь у нас с радиевцами расхождения не было. Только пара доработок — сущая мелочь. Мы поставили свои вытяжки над каждой активной зоной и добавили подачу воды на этапе дробления. Вроде бы и ничего особенного, но с каждой тонны в воздух поднимается 3 килограмма пыли. С водой будет не пыль, а грязь. Не очень красиво, но зато меньше нагрузка на системы защиты.

Зона химической обработки руды была уже в соседнем помещении, и по пути туда мы все сразу же услышали тяжелый басовитый гул.

— Вы что же, уже работаете? — удивился Иоффе.

— Остатки той же самой ферганской руды у нас были, — Хлопин поджал губы.

— А великий профессор тобой все-таки недоволен, — тут же проснулся шиза. — Решил показать, кто тут власть.

— Может, он все-таки просто не удержал научное любопытство.

— Ага, в штанах. Как будто спешка в таких делах будет чем-то лучше.

Шиза поняла, что я не стану спорить, и замолчала. Я же боролся с нехорошими предчувствиями. Почему-то считал, что в Радиевом-то точно проблем не будет. Иоффе дозаказал реагенты и оборудование, Флеров заодно с вытяжкой притащил их в наши лаборатории, и вот сегодня я должен был все проверить перед поступлением руды, но… Мы зашли во второй зал, и он уже работал, напоминая самый настоящий ад.

В центре стояли три утопленных в землю чана, где огромные вертикальные лопасти медленно мешали ядовито зеленый раствор. Из открытых горловин поднимался пар, затягиваемый в раструбы вентиляции, но это совершенно не мешало кислотному запаху стоять в воздухе. Их плюсов: работающие с варевом люди были в наших защитных костюмах, противогазах, а специальные часы на стене отсчитывали минуты и секунды до конца тридцатиминутной смены.

— Назад, — меня начало потряхивать от злости.

Иоффе понимающе покачал головой, Хлопин нахмурился, Жора растерялся, но вслед за всеми вышел обратно в коридор.

— Что такое, студент Антонов? — Хлопин насмешливо на меня посмотрел. — Боитесь отравиться? Так быстро ничего бы не случилось. Легкий кашель и раздражение слизистых начинается только через пять минут.

— Он просто ничего не знает, — шиза чуть ли не впервые в жизни решила не разозлить, а успокоить меня. — Сейчас все так работают, не только в Союзе, во всем мире. Когда узнает, будет вести себя по-другому.

— Когда узнает, для скольких людей будет уже слишком поздно? — я выругался про себя и все-таки смог взять себя в руки.

— Виталий Григорьевич, — я говорил негромко, без спешки. — Проявление внешних симптомов через какое-то время вовсе не говорит о том, что воздействия не было раньше.

— Мы замеряем излучение, — Хлопин насмешливо кивнул через стену, и с той стороны на самом деле стоял пост с ионизационной камерой, — 0,8 рентгена в день, это, конечно, в 4 раза выше допустимой дозы. Но и люди работают не целую смену. Еще и вентиляция, которая уводит пыль и испарения кислоты. Я послушал ваши доводы про альфа-излучение урановой пыли, о котором мне рассказывал товарищ Флеров, и согласен с ним. Но, признавая опасности, может, не стоит все же дуть на воду?

Я бы ответил, что в мое время норма была в двадцать раз меньше, пять тысячных рентгена в день — значение, когда воздействие на организм будет восстанавливаться, а не накапливаться. Но кто же мне поверит?

— Ноль восемь рентгена в день — это столько же радиации получит человек в шахте за год. Год и день!

—