Атомщик 1939. Книга 2 - Антон Дмитриевич Емельянов

— А что правда? Абстрактная цифра в 0,2 рентген, которую приняли в 1934 году, когда о свойствах радиации было известно в разы меньше, чем сейчас? Вспомните опыты Меллера на мушках — 500 рентген в сутки, и они умирали. Где на самом деле та граница, когда радиация выводится из нас или когда уже начинает накапливаться, чтобы однажды убить?

— У вас есть что-то конкретное? — подобрался Иоффе, вспомнив наш показ у Мерецкова.

— У нас своя медицинская станция, скоро будет уран, — поделился я. — Хочу продолжить опыты с проверкой влияния излучения на живые организмы.

— Я бы хотел узнать о полученных результатах, — Хлопин смерил меня взглядом и… перестал давить.

Не знаю, что точно на него повлияло: мои слова, будущие результаты или что-то свое, увиденное за десятки лет работы с радиацией. В любом случае, Хлопин перестал спорить, согласился надеть защиту, и дальше мы пошли уже в ней. В помещениях в противогазах просто все осматривали, потом, уже без них, разбирали возникающие вопросы.

* * *

Георгий Николаевич Флеров был очень воодушевлен, когда ему доверили установку вентиляции в лабораториях Радиевого института. Вернее, они с другими лаборантами не столько устанавливали, сколько добавляли… Новые фильтры с тканью Петрянова, новые воздухозаборники прямо над активными зонами и новые более мощные воздушные насосы. Сама работа, впрочем, уже стала чем-то привычным — в отличие от знакомства с людьми уровня профессора Хлопина. Он и при Вернадском-то выделялся, а сейчас стал и вовсе фигурой. Тем приятнее было, что они сошлись характерами и даже иногда обсуждали не только рабочие темы.

Наверно, поэтому на приемку урана Флеров отправил студентов, а сам предпочел лично довести до идеала лаборатории Радиевого. Хлопин это тоже оценил, предложил в случае чего перебираться к нему, а потом они и вовсе решили провести тестовое выделение урана. Благо запасы руды у Виталия Григорьевича были. Флеров сразу представил, как удивятся Антонов и Иоффе, когда они покажут не просто линию, а результат. И был он в этом предвкушении ровно до того момента, как застучали огромные дробилки.

Сразу проснулся страх: а все ли сразу рассказал Антонов, все ли он учел при составлении техзадания, и самое страшное во всей этой ситуации было то, что сам Флеров до конца не представлял причины использования тех или иных решений. В отличие от него Хлопин не сомневался. Они переработали породу, засыпали в чаны с кислотой, которая должна была пропитать руду и вымыть из нее нужный им оксид урана. Двенадцать часов варки — они немного не успели довести дело до следующего этапа, когда приехали Антонов и Иоффе. И, наверно, оно и к лучшему, потому что даже на уже отработанных операциях его сосед не удержался от скандала.

Студент против профессора, против замначальника целого института. Антонова совершенно не смущали ни возраст, ни опыт, ни даже то, что Виталий Григорьевич пошел ему навстречу, выделив столько людей и оборудования.

— Кислотность проверяете титрованием? — закончив осмотр, Антонов начал задавать новые вопросы.

— Тестовые полоски и титрование, верно.

— Раз в пять минут?

— Раз в пятнадцать.

— Для выделения урана бороться с сульфатами в породе не критично, а вот для радия… Если вы выделяете его так же, то почему бы не поставить электроды и к ним самописец? Получилось бы контролировать все в процессе реального времени.

Флеров бросил взгляд на Хлопина — тот был задумчив. Кажется, идея Антонова имела смысла.

— Я подумаю, что можно сделать, — кивнул наконец Виталий Григорьевич.

— На ваше усмотрение, — невежливо помахал рукой Антонов. — А вот что нужно будет сразу поправить, так это способ добавления серной кислоты. Вы ее льете в первый чан, а нужно в третий.

— А что-то изменится? — быстро спросил Флеров, решив принять на себя удар нового витка противостояния. — Разве она все равно не распределится?

— Распределится. Но и руда распределяется по чанам: в первом почти нетронутая, в третьем максимально готовая к реакции. Добавляя кислоту рядом с ней, мы в итоге можем уменьшить ее расход почти на тридцать процентов. А учитывая, что нам нужно переработать десятки тонн руды, то и затраты кислоты будут немалые.

— Один к одному, — задумчиво кивнул Хлопин, встряхнулся и уже немного по-другому посмотрел на Антонова. — Так, что дальше: тестовая партия провела в чанах уже 12 часов.

— Пи аш?

— Кислотность двойка.

— Тогда нам нужно осадить примеси. Оксиды железа и алюминия.

— Сульфаты мы убираем хлоридом бария, а вам нужно…

— Известь.

— Просто известь. Ну конечно, железо и алюминий выпадут в виде осадка.

— А остальное на фильтр-пресс.

Следующие полчаса оборудование и реагенты готовили ко второму этапу. И вот настал момент истины, раствор начали сливать на огромную конструкцию из чугунных пластин, сжатых винтом. Давление шесть атмосфер, грязно-зеленый поток оставлял на специальной ткани серо-коричные лепешки осадка и дальше стекал уже в виде почти прозрачной желтой жидкости. Тот же уран, но пока еще в жидком виде. Жору всегда вдохновляла эта магия.

— Показатели растут, — неожиданно замахал руками Сашка, студент, сидевший за ионизационной камерой.

— Авария? — в голосе Хлопова мелькнула тревога.

— Нет, — а вот Антонов был совершенно спокоен. — Прогнозируемый рост излучения от остатков породы. Они нам еще пригодятся, но сначала… Осаждение. Добавляем аммиачную воду, повышаем пи аш до восьмерки, и тогда уран начнет выпадать в виде осадка.

Он говорил так, словно не раз это видел. Вот только, пусть они и использовали в принципе знакомые каждому реакции, но вместе с ураном это происходило впервые. Все-таки уверенность Антонова иногда поражала. Жора слышал, как некоторые студенты даже спорили, когда же он наконец ошибется.

— Льем медленнее, — Антонов поморщился, глядя на студента с ведром. Да, он предпочитал более технологичные подходы, заменяя людей на механизмы где только можно. Вот только пока эта замена не появилась, именно человек оставался самой универсальной машиной, способной освоить и претворить в жизнь совершенно любой процесс.

— Кажется, получается, — Жора бросил взгляд на часы.

Прошла всего пара минут, но кислотная среда уже перешла в щелочную и начавший было светлеть раствор резко помутнел. А потом, словно первый снег, из потока начали выпадать ярко-желтые хлопья. Они кружились словно снежинки и медленно оседали на дно.

— Красиво, — улыбнулся Иоффе.

— Не забываем мешать! — Антонов не отвлекался и следил за