Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб

Ольвию еще в VI в. до н. э. из Милета, причем явно на хорошо подготовленную почву. Об этом наглядно свидетельствует существование в Ольвии уже в первой половине V в. до н. э. официального культа Вакха.

Вполне возможно, что почитание Вакха было принесено сюда первыми колонистами из Милета. Но расцвет этого культа как в Нижнем Побужье, так и во всем Северном Причерноморье был явно обусловлен существованием у местных племен схожих экстатических культов шаманистического толка. Можно думать, что община ор-фиков появилась в Ольвии именно потому, что здесь обитало фракийское племя гетов, которые, по словам Геродота (V, 4), «верили в бессмертие». В этой связи приходит на память свидетельство Вергилия (Буколика IV, 517–520) о том, что сам Орфей, alter ego Диониса (Загрея), «посещал гиперборейские льды, и спешный Танаис, и поля, никогда не освобождающиеся от Рифейских инеев, жалуясь на похищение Эвридики».

С IV в. до н. э. в Ольвии начинается массовое производство небольших культовых свинцовых предметов, среди которых преобладают изделия в виде бычьих черепов (букраниев) и двулезвийных секир (лабрисов) (Рис. 15); их единодушно ассоциируют с культом Диониса. Однако наличие лабрисов, которые отливали как вместе с букраниями, так и отдельно, свидетельствует о более сложном комплексе религиозных идей, связанных с этими предметами. Вероятно, здесь мы имеем дело с воскрешением древних представлений, характерных для религии минойского Крита. Там лабрис был не только одним из главных символов могущества Великой богини, но и одним из ее воплощений, а букраний или бычьи рога — символом ее умирающего и воскресающего спутника, почитавшегося в виде быка. Таким образом, лабрис над букранием символизировал власть Великой богини над богом-быком. (Возможно, критская композиция в виде головы быка с лабрисом между рогами обозначала единение мужского и женского начал в природе.)

Тот факт, что на трипольском[40] костяном культовом предмете IV тыс. до н. э. в виде головы быка изображена сама богиня (Рис. 16), может свидетельствовать о воскрешении в ольвийских культовых предметах древней местной традиции.

Рис. 15. Букрании и лабрис; справа внизу — голова барана

Рис. 16. Костяной букраний

Очень показательно, что промежуточным звеном между культовыми памятниками минойского Крита и ольвийскими свинцовыми предметами являются схожие свинцовые вотивы из архаических святилищ спартанской Артемиды Орфии, которая до конца античного периода сохраняла характерные черты своего минойского прототипа.

Возможно, на примере ольвийских букраниев и лабрисов мы имеем подтверждение глубокомысленной идеи Вяч. И. Иванова о том, что «прадионисийские культы искали синкретической формы, объединяющей обе религии — олимпийскую и хтоническую»[41].

В связи с культом Диониса в Ольвии чрезвычайный интерес представляет сообщение Геродота (IV, 78–80) о скифском царе Скиле: «Пожелал он быть посвященным в таинства Диониса Вакхического. В то время, как он собирался принимать посвящение, ему было величайшее знамение. Был у него в городе борисфенитов (Ольвии — И. Ш.) дом обширных размеров и богато устроенный... Вокруг него стояли сфинксы и грифы из белого камня. В этот дом бог метнул молнию. И дом полностью сгорел. Скил же, несмотря на это, совершил обряд посвящения. А скифы презирают эллинов за вакхическое исступление. Они говорят, что не подобает выдумывать бога, который приводит людей в безумие. Когда же Скил был посвящен Вакху, какой-то борисфенит стал издеваться над скифами, говоря: «Над нами вы смеетесь, скифы, что мы приходим в вакхическое исступление и что в нас вселяется бог. Теперь это божество вселилось и в вашего царя, и он в вакхическом исступлении и безумствует под влиянием божества. Если же вы мне не верите — следуйте за мной, и я вам покажу». Старейшины скифов следовали за ним, и борисфенит, приведя их, тайно поместил на башне. Когда прошел со священной процессией Скил, и скифы увидели его в вакхическом исступлении, они сочли это очень большим несчастьем. Выйдя из города, они сообщили всему войску то, что видели» (пер. И. А. Шишовой).

Скифы восстают против Скила, поставив царем его брата Октамасада; Скил бежит во Фракию, но фракийцы выдают беглеца, которому Октамасад без промедления отрубает голову, — заканчивает свое повествование о Скиле «отец истории».

Геродот приводит этот рассказ, равно как и сообщение о скифском мудреце Анахарсисе (который поплатился жизнью за то, что совершал ритуалы в честь Матери богов в Гилее), в качестве наглядной иллюстрации к своему утверждению, что скифы «старательно избегают пользоваться обычаями чужих народов и более всего эллинскими» (Геродот. IV, 76), еще раз повторяя (IV, 77–78), что и Анахарсис, и Скил были убиты за пристрастие к чужеземным обычаям и за общение с греками.

Явно новеллистический характер повествования о Скиле породил сомнение в историчности этого персонажа. В действительности, утверждение Геродота о подозрительном отношении скифов к божеству, заставляющему людей безумствовать, странным образом расходится с тем, что он сам рассказывает о популярности культа Диониса у родственных скифам гелонов, не говоря уже о вошедшей в поговорку склонности скифов к злоупотреблению дарами этого бога и разнообразных археологических свидетельствах распространения его культа в Скифии.

История царя Скила поразительно напоминает миф о фиванском царе Пенфее. В центре сюжета новеллы о Скиле и мифа о Пенфее находится дионисийская проблематика. Оба персонажа гибнут из-за Диониса, первый вследствие приверженности этому богу, второй — из-за враждебности. Но не следует забывать, что Пен-фей, согласно фиванскому мифу, двоюродный брат и злейший враг Диониса, первоначально сам являлся одной из ипостасей этого бога. (По убеждению Вяч. И. Иванова, «раздвоение божества» на лики жреческий и жертвенный и отождествление жертвы с божеством, коему она приносится, было исконным и отличительным достоянием дионисийских культов.)[42] Тот факт, что Скил и Пенфей были обезглавлены (один своим братом, другой — матерью), также является яркой чертой дионисийского культа (что касается Скила, то, конечно, не стоит забывать об обезглавливании как характерной особенности скифских воинских ритуалов). То же относится и к характерной для дионисийских ритуалов травестии обоих: Пенфей переодевается в женское платье с целью не быть узнанным вакханками, Скил же — чтобы слиться с вакхантами. В таком виде Пенфей пытается подглядывать за действиями служительниц Диониса, а за вакхическим исступлением Скила тайно наблюдают его подданные. Дворцы обоих сгорают: дворец Скила от молнии бога, под которым едва ли сможет пониматься кто-либо другой, кроме Зевса, от молнии которого гибнет в Кадмовом дворце в Фивах тетка Пенфея Семела. Пожар (реальный или мнимый) в этом дворце происходит во время пребывания там Диониса (Эврипид. Вакханки, 594–595, 624 след.). Этот дворец Дионис в Эврипидовых «Вакханках» (623) называет «могилой своей матери». Стоящие вокруг дворца Скила белокаменные сфинксы