Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб

и грифоны также весьма напоминают надгробные памятники. И, наконец, периодическое исчезновение Скила за закрытыми вратами Ольвии, ставящее в тупик рационалистически настроенных толкователей Геродота, весьма схоже с еще более долговременным исчезновением гетского божества Залмоксиса (Геродот. IV, 94–96), в котором Вяч. И. Иванов не без основания узрел «прадиониса фракийских гетов»[43].

Таким образом, все эти отмеченные нами черты сходства между столь яркими дионисийскими персонажами, как Пенфей и Залмоксис, с одной стороны, и ярым приверженцем Диониса Скилом, с другой, позволяют предполагать, что в новелле Геродота об этом скифском царе мы имеем мифологическое переосмысление реальных фактов.

Скорее всего, уже первые колонисты Бере-зани-Борисфена принесли в Нижнее Побужье культ Геракла. Однако, поскольку Геродот упоминает, что у скифов было божество, схожее с Гераклом, на него могли наслоиться черты этого варварского божества.

Из упомянутого выше «письма жреца» известно, что уже в VI в. до н. э. в Гилее находился алтарь Геракла, а тот факт, что рядом с этим алтарем находился жертвенник Великой матери, одним из эпитетов которой был «Владычица Ги-леи», позволяет предполагать, что герой выступал здесь как спутник этой богини. Он играл ту же роль, что и в одном из вариантов скифского этногонического мифа, события которого были приурочены к Гилее.

Обращает на себя внимание то обстоятельство, что о культе Геракла в доэллинистической Ольвии практически нет других свидетельств, кроме вышеупомянутого, а также изображения Геракла, натягивающего тетиву на лук, на ольвийских монетах (статерах) Эминака, загадочного персонажа с негреческим именем. Несомненно, здесь представлен один из центральных эпизодов скифского этногонического мифа. Вероятно, Геракл, столь популярный в мифологии здешних мест, не получил подобающего ему места в ольвийском полисном культе классической эпохи по причине «узурпации» греческого героя скифами, что нашло отражение в вышеупомянутых монетах. Кроме того, в сфере культа Геракл мог быть вытеснен Ахиллом.

В своем рассказе о Скифии Геродот (IV, 53) упоминает о храме, который находился на Гипполаевом мысу напротив Ольвии. Что касается принадлежности храма, то в одних рукописях Геродота читается имя Деметры, в других — Матери (богов). Учитывая более важную по сравнению с Деметрой роль, которую играла в V в. до н. э. в религии ольвиополитов Мать богов, логично предположить, что Геродот вел речь именно о ее храме.

В Гилее, судя по легенде об Анахарсисе, убитом здесь во время исполнения ритуала в честь Кибелы (Геродот. IV, 76), уже в VI в. до н. э. почиталась эта богиня, что подтверждается вышеупомянутым «письмом жреца». К первой половине V в. до н. э. относится фрагмент граффито — посвящения, из которого явствует, что Кибеле поклонялись как «владычице Гилеи».

Многочисленные (свыше 40) однотипные граффити-посвящения Матери богов, обнаруженные в ботросах (колодцах для сброса культовой утвари) в юго-восточной части Западного теменоса, позволяют предполагать существование здесь ее святилища.

О культе Деметры и подчас трудно отделимой от этой богини ее дочери Коры (недаром в Элевсине — главном центре культа Деметры — они почитались с употреблением двойственного падежа) в Ольвии свидетельствует целый ряд памятников: многочисленные граффити, терракоты, с IV в. до н. э. монеты; лапидарные надписи известны только со II в. до н. э. (посвящения Деметре, Плутону, Коре и Демосу, а также Плутону и Коре). Знаменательно, что какие бы то ни было данные об эпитетах Деметры в Ольвии отсутствуют.

Общепринятой является интерпретация подавляющего большинства позднеархаических и классических терракотовых статуэток сидящей богини как Деметры, а протом (полуфигур) — как Коры-Персефоны.

Не отрицая для целого ряда случаев распространенной трактовки вышеупомянутых терракот как изображений Деметры и Коры-Персефоны, не следует забывать о том, что, в зависимости от обстоятельств, в этих весьма однотипных статуэтках могли видеть изображения не только данных богинь. (Естественно, не только в Ольвии, но и повсеместно.)

Кроме того, четкая дифференциация божественных образов и представлений об их функциях в народных массах, несомненно, отсутствовала.

В то же время нет оснований сомневаться в существовании в Ольвии культа элевсинской триады; об этом свидетельствует граффито-посвящение V в. до н. э.: «Деметре, Персефоне, Иакху в святилище Деметры».

Основное количество граффити с именами Деметры и Коры приходится на V — первую пол. IV в. до н. э.

За редкими исключениями имя Деметры на этих граффити дается в сокращении или в лигатурах, даже в том случае, когда посвящение делалось нескольким богам. Таково, например, посвящение Деметре, Коре и «божественным кабирам»[44] (IV в. до н. э.).

Более разнообразны граффити с именем Коры. Коре посвящались килики (в V в. до н. э.), и, что наиболее показательно, погребальные лекифы (в позднеархаическую и классическую эпохи). Так как умащение маслом символизировало возрождение, посвящение Коре предназначенных для этого ритуала лекифов характеризует ее как богиню, способную, согласно верованиям ольвиополитов, воскрешать умерших (неслучаен поэтому и тот факт, что самым распространенным мотивом на краснофигурных лекифах IV в. до н. э. является пальметка — символ возрождения).

С культами Деметры и в особенности Коры-Персефоны некоторые исследователи связывают терракоты нагого крылатого юноши на фоне плаща, так называемого Эрота-Танатоса (Рис. 17), которые они считают изображениями Иакха — отождествлявшегося с Дионисом божества из окружения Деметры. Существование в Ольвии культа Иакха действительно засвидетельствовано двумя граффити. Однако в случае с крылатым гением, как и в трактовке женских статуэток (прежде всего погрудных изображений — протом), следует проявлять крайнюю осторожность, поскольку интерпретация этих образов зависит от конкретного культурно-исторического контекста. Подобно тому как в одних и тех же протомах женского божества могли видеть в одном случае Деметру, в другом Кору, в третьем Афродиту или еще какое-либо божество, так и крылатый юноша выступал то как Эрот, то как Иакх, то как гений смерти, то как некое синкретическое божество (на краснофигурных «керченских»[45] и южноиталийских вазах IV в. до н. э., изготовлявшихся специально для погребального ритуала).

Рис. 17. Терракота: Эрот-Танатос

Суммируя данные о культе Деметры и тесно связанных с нею божеств, можно согласиться с мнением тех исследователей, которые полагают, что эта богиня не только входила в государственный пантеон Ольвии, но и занимала в нем весьма важное место.

Культ Зевса имел в Ольвии отнюдь не первостепенное значение, но по количеству свидетельств данного культа этот полис занимал первое место среди всех милетских колоний. Граффити позволяют предполагать, что уже в конце VI в. до н. э. здесь функционировало святилище Зевса и Афины.

Поскольку редкий совместный культ Зевса и Афины зафиксирован и в Милете, можно думать, что этот культ был перенесен в Ольвию оттуда. Любопытно, что в более позднее время совместное почитание этих богов не прослеживается. «Классическая» генеалогия Афины (ее рождение из головы Зевса) является поздней по сравнению с восходящим к эгейской эпохе образом верховной