Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб

Главным богом первых колонистов Березани и Ольвии был Аполлон Врач. Общепринятой является точка зрения, согласно которой культ Аполлона Врача был перенесен греками-колонистами из Ионии. Однако в Малой Азии нет ни одного свидетельства культа Аполлона с этим эпитетом. Аполлон Врач засвидетельствован вообще только в причерноморских колониях. По мнению некоторых исследователей, культ Аполлона Врача был предписан специально для милетских колонистов Дидимским оракулом, существовавшим близ Милета. Если принять эту гипотезу, то встает вопрос: не было ли данное предписание обусловлено той средой, куда внедрялись колонисты (а эту среду, и прежде всего религиозную ситуацию в ней, не могли не учитывать оракулы), т. е. не возник ли образ Аполлона Врача в результате отождествления с Аполлоном какого-то местного причерноморского божества?

Известно, что во второй половине VII в. до н. э. с началом колонизации Северо-Западного и Северного Причерноморья греки вступили здесь в контакт со скифами и фракийцами, духовная культура которых была пронизана шаманистическими идеями. В результате этих контактов в Греции появился целый ряд «иатромантов» — прорицателей, магов-целителей и религиозных учителей, причем абсолютно все они обнаруживают явные шаманские черты. Древнейшими из этих засвидетельствованных традицией «шаманов» были скиф Абарис и посетивший Скифию в VII в. до н. э. грек Аристей.

Очень важным в данной связи является известие о фракийском (гетском) боге-шамане Залмоксисе и его учениках — «врачах, которые, как говорят, дают людям бессмертие» (Платон. Хармид. 156D)[34], а также упоминания о «заговорах», которыми фракийские последователи Залмоксиса «целили душу» (Платон. Хармид. 157A).

Напомним, что врачевание — наиболее распространенная функция шаманов у всех народов, имеющих шаманистические представления.

Весьма возможно, что Аполлон Врач был близок Аполлону Гиперборейскому. Веским доказательством в пользу гипотезы об их родстве являются граффити. Посвящение скифа Анаперра (сына прославленного скифского мудреца Анахарсиса) Аполлону Борею, по нашему мнению, было бы невозможно, если бы посвятитель не видел в этом боге образа (или хотя бы черт), родного и близкого своим исконным религиозным представлениям. Подобные же переживания, несомненно, были характерны для Анахарсиса в его отношении к Матери богов (которой он поклонялся, узрев в ней свою родную Великую богиню).

В связи с проблемой генезиса культа Аполлона Врача важную роль может сыграть решение вопроса о происхождении бронзовых монет-стрелок, в которых исследователи единодушно видят символ этого бога. По мнению археолога К. К. Марченко, «идея товар-деньги в виде боевых наконечников стрел (и, думается, соответствующая символика — И. Ш.), зародившись в варварском, скорее всего, гето-фракийском племенном мире... была адаптирована в дальнейшем для своих нужд греками, в том числе греками Березани и Ольвии»[35]. Т. о. происхождение монет-стрелок может быть еще одним аргументом в пользу нашего предположения о фракийских корнях образа Аполлона Врача.

Чрезвычайно популярный в Ольвии культ Аполлона Дельфиния был широко распространен и в Средиземноморье, в то время как на Понте, кроме Ольвии, он засвидетельствован только на Боспоре.

Одной из ярчайших особенностей религиозной жизни ольвиополитов на всем протяжении истории их полиса была исключительно важная роль культа Ахилла. Ахилл — центральный герой гомеровского эпоса и один из самых значительных образов греческой мифологии, судя по всему, первоначально был богом. Только впоследствии певцы-рапсоды превратили его в героя Троянской войны. Наличие в образе и культе Ахилла черт божества мертвых, обобщив догадки предшественников, наглядно продемонстрировали немецкий антиковед Х. Хоммель[36] и выдающийся отечественный филолог и культуролог В. Н. Топоров, который также выявил исконную связь Ахилла с водной сферой[37].

Супругами Ахилла на острове Левка, по сообщениям античных авторов, выступают персонажи, чьи образы сохранили естественные черты, связывающие их с богинями, которые являются ипостасями Великой богини Эгеиды, — в первую очередь, Артемидой и Кибелой. Поэтому вполне естественно ожидать, что в образе и культе Ахилла должны были сохраниться черты, восходящие к доэллинскому супругу Великой богини — умирающему и воскресающему вегетативному божеству, — и они действительно прослеживаются. Этими чертами являются: связь с растительностью (граффити с изображением растений (Рис. 11), упоминания античных авторов о священных деревьях, росших вокруг храма Ахилла на Левке, посвящение Ахиллу шишки) и плодородием (оттиск перстня с изображением змеи в наиске (миниатюрном храме), многочисленные изображения змей и фаллических фигур на граффити (Рис. 12); судя по надписям, яркие черты божества плодородия наличествовали и у Ахилла Понтарха), но главное — связь со сферой смерти. Знаменательно и, вероятно, отнюдь не случайно удивительное сходство Ахилла на Левке и спутника Великой богини минойского Крита. Обоих роднит связь с растительностью и козами, водоплавающими птицами и змеями, а также характерное свойство этих божеств являться перед своими верными. Но эпифании были свойственны в Причерноморье не только Ахиллу, но и херсонесской Деве — божеству, заимствованному греками у тавров. Поэтому не исключено, что эта особенность появляется у Ахилла под воздействием местной среды.

Рис. 11. Граффито-посвящение Ахиллу

Рис. 12. Граффити-посвящения Ахиллу

Целый ряд уникальных аспектов северопричерноморской мифологии Ахилла также позволяет усматривать наличие в его образе негреческих черт. Пожалуй, наиболее ярко эти черты выступают в двух легендах, сохраненных Филостратом Старшим в его «Рассказах о героях» (XIX, 18 и 20). То, что этот автор жил в III в. н. э., не должно нас смущать, поскольку поздние авторы очень часто излагали весьма архаические сюжеты. «Одному купцу, часто посещавшему этот остров (Левку), явился однажды сам Ахилл, рассказал события под Троей, угостил напитком, приказал отправиться в Илион и оттуда привезти ему такую-то троянскую девушку... Купец, подумав, что Ахилл любит эту девушку, купил ее и возвратился на остров; Ахилл похвалил его по возвращении и приказал поберечь для него девушку на корабле — вероятно, потому, что женщины не допускаются на остров, — а самому прийти вечером в храм и отужинать вместе с ним и Еленой. Когда тот явился, Ахилл дал ему много денег, до которых жадны купцы, объявил его своим кунаком и обещал ему прибыльную торговлю и благополучное плавание его кораблю; с наступлением же дня Ахилл сказал ему: «Теперь ты отправляйся в путь, а девицу оставь мне на берегу». Но не успели они и стадии отплыть от острова, как до них донесся вопль девушки, которую Ахилл терзал и разрывал на части» (пер. П. И. Прозорова). Таким образом, Ахилл здесь выступает в роли кровожадного людоеда.

Другая легенда такова: «Раз как-то моряки и корабельщики, возившие товары из Понта в Геллеспонт, были занесены на довольно многих кораблях к левому берегу моря, где, по рассказам, живут те женщины (амазонки — И. Ш.); последние захватили их в плен