Боги и герои античного Северного Причерноморья - Игорь Юрьевич Шауб

в жертву Деве и потерпевших кораблекрушение, и тех эллинов, которых они захватят, выплыв в море, таким образом: совершив предварительные обряды, они ударяют [их] дубинкой по голове. Одни говорят, что тело они сбрасывают вниз со скалы (ведь святилище воздвигнуто на скале), а голову втыкают на кол; другие же соглашаются с тем, что голову [втыкают на кол], однако говорят, что тело не сбрасывают со скалы, но предают земле. Сами тавры говорят, что то божество, которому приносят жертвы, — это Ифигения, дочь Агамемнона.

Рис. 20. Монета: Дева с ланью (реверс)

С врагами, которых захватывают в плен, они поступают следующим образом: каждый, отрубив [пленному] голову, несет ее [к себе] в дом, затем, посадив на длинный кол, ставит ее, высоко поднятую над домом, чаще всего над дымоходом. Они утверждают, что это возвышаются стражи всего дома» (пер. И. А. Шишовой).

Храм в честь Девы на мысу, названном Левиным, должен был находиться на том месте, где своей Деве поклонялись тавры. Греки, не зная (или опасаясь произносить, возможно, табуированное) имя таврской богини, дали ей эпитет своего могучего и грозного женского божества, каковым прежде всего являлась для них Артемида. Аналогичным образом поступали они и в других случаях, когда сталкивались с подобными культами.

Кроме святилищ Девы в Херсонесе (которое, судя по всему, находилось в центре города под современным собором или где-то рядом) и на мысу (скорее всего, на современном мысу Фиолент, часть которого вместе с храмом Девы, вероятно, обрушилась в море), существовала еще «пещера Девы».

Для идентификации греками таврской богини Девы с Артемидой был целый ряд убедительных причин. Прежде всего, эта богиня, одной из эпиклез которой была Дева, считалась, вероятно, самой кровожадной из греческих богинь. Именно ей приносят человеческие жертвы — и в мифе (Ифигения), и в ритуале (в смягченной форме — бичевание юношей-эфебов на алтаре Артемиды Орфии в Спарте). Она сама убивает не только зверей, но и людей, причем посылая не только быструю и легкую, но и жестокую смерть. Именно Артемида унаследовала от Великой эгейской богини наиболее кровавые и дикие ее черты, а также связь со змеями. Артемида — не только владычица зверей, но и, как положено ипостаси древней эгейской богини, одновременно и дева, и мать («многогрудая Эфесия» — покровительница амазонок), и родовспомогательница.

Несомненно, очень важным фактором идентификации таврской Девы с греческой богиней была связь Артемиды с севером (с гипербореями), а также с Гераклом. Так, у Пиндара (Олимпийская ода IV, 25–27) Артемида-наездница (т. е. в роли амазонки) принимает Геракла в Истрийской земле, а Геракл помогает богине во время гигантомахии.

Несмотря на то что античные авторы не сообщают никаких подробностей культа таврской Девы, кроме человеческих жертв, даже эта скудная информация позволяет сделать ряд важных выводов. Так, отсечение голов у жертв и насаживание этих голов на кол в качестве «стражей всего дома» (Геродот. IV, 103) прямо говорит о существовании у тавров культа отрубленной головы, столь характерного для причерноморских варваров. Тот факт, что святилище Девы находилось на скалистом мысу, откуда обезглавленные тела жертв сбрасывались в море, позволяет с уверенностью предполагать связь этой богини с водной стихией. Ритуал варки (явно безголовых и, судя по всему, расчлененных) тел преображенной Ифигенией у Ликофрона (см. выше) вполне допускает сопоставление с теми, столь похожими на шаманские, ритуалами, которые совершала колдунья Медея.

Археологические находки позволяют дополнить мрачный образ таврской богини Девы не только еще одной хтонической чертой — связью с собаками, но и светлым аспектом материнства. Оба этих аспекта роднят таврскую Деву с другими ипостасями Великой причерноморской богини. Хтонические черты, несомненно, переняла от таврской Девы и херсонесская Парфенос, о чем мы можем догадываться по ее изображениям в змееногом виде из подстенного херсонесского склепа № 1012 (Рис. 6), где, судя по всему, были погребены жрицы Девы. (Кстати, в Херсонесе были найдены и другие подобные изображения.) (Рис. 4, 9–11.) Возможно, херсонесская Дева получила от аналогичной таврской богини и ее материнский аспект.

Есть все основания предполагать, что появление на херсонесских монетах изображения Девы с ланью, ставшего устойчивым монетным типом, было обусловлено именно местной культовой традицией. О древней традиции почитания оленя в Крыму, несомненно, восходящей еще к неолитической или даже палеолитической культовой практике, свидетельствует целый ряд фактов, важнейшими из которых являются сохранившаяся у византийских авторов легенда об олене, переправившемся через Боспор, и ритуальные захоронения оленей, обнаруженные в Марьинском и Салгирском курганах II тыс. до н. э.

Вторым по значению божеством после богини Девы был в Херсонесе Геракл. Он являлся эпонимом метрополии Херсонеса — Гераклеи Понтийской, да и сам Херсонес некогда назывался Гераклеей. Атрибуты Геракла в херсонесской нумизматике IV в. до н. э., вероятно, были заимствованы из монетной чеканки Гераклеи Понтийской. В херсонесском календаре был месяц гераклий; возможно, в городе проводился посвященный божеству праздник. В общественной сфере культ Геракла нашел отражение не только в ряде монетных типов, в посвященных ему статуях, рельефных алтарях, но и в эмблемах, которыми клеймились херсонесские амфоры с вином. Популярность этого божественного героя в религиозной жизни обитателей Херсонеса и его хоры фиксируется также многочисленными граффити-посвящениями, терракотовыми статуэтками, жертвенниками в домашних святилищах, золотым перстнем-печатью, найденным в склепе семейства, судя по всему, исполнявшего жреческие функции в культе Девы, с которой, несомненно, был тесно связан Геракл. О популярности Геракла свидетельствуют также многочисленные теофорные имена херсонеситов, образованные от его имени.

На одном из древнейших скульптурных памятников Херсонеса — рельефе IV–III вв. до н. э. на крышке мраморного жертвенного стола — наряду с возлежащим Гераклом изображен сравнительно редкий в иконографии подвигов этого героя миф — укрощение кобылиц-людоедок фракийского царя Диомеда. Знаменательно, что, хотя Геракл представлен здесь в греческой традиции нагим, в руках он держит плеть и скифский лук (Рис. 21).

Рис. 21. Геракл: рельеф

Эпиграфические памятники позволяют сделать вывод о существовании в Херсонесе культа Диониса, причем не только официального, связанного, прежде всего, с его функцией бога винограда, но и частного культа, отражавшего, судя по всему, эсхатологические представления херсонеситов.

Родственен Дионису был фрако-фригийский бог плодородия Сабазий, чей культ засвидетельствован граффито-посвящением конца IV в. до н. э. из домашнего святилища усадьбы № 6 поселения Панское 1 на хоре Херсонеса. Как и откуда попал сюда Сабазий, неясно.

Судя по имеющимся данным, культ Кибелы в Херсонесе не имел официального характера и был распространен гораздо менее, чем в Ольвии и на Боспоре, поэтому можно предполагать, что в Херсонесе функции этой богини были в значительной мере ассимилированы богиней Девой.

Подобное же