Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

поры прошло, когда

Ты герою улыбалась

У Стрелецкого пруда.

Твоему простому дару

Рад был он, любезный друг,

Он серебряную чару

Принимал из милых рук.

СЕВЕРНАЯ ПРИБАУТКА

Плыли с моря тюлени

Возле славной Мезени,

А на угоре поморы

Слушали их разговоры.

Много тут было шуток…

Встретили звери уток.

— Эй вы, утки-молодки,

Летите до старой Слободки.

Туда, в ледяную сторонку!

Ненцу сосватайте женку.

Крякнула первая утка:

Есть там женка Аксютка.

Мужик ее в непогоду

Морскую попробовал воду.

К женке тихой тропою

Ходят теперь зверобои,

Находит почет и место

Писарь из Рыбного Треста.

Долго летели утки

К дому женки Аксютки.

Гремит печная заслонка,

Поет ловецкая женка:

— Ой, на морюшке погодушка,

Ест ветрушко глаза.

Только знаю я, молодушка,

Миленка паруса!

Крякнула первая утка:

— Эй ты, женка Аксютка,

Косы покажь из-под кики,

Насыпь у ворот голубики.

— Мне ли, на молодость глядя.

Путаться с самоядью,

Когда мне — почет и место

У писаря Рыбного Треста.

— У ненцев — доброго мало,

Одно ледяное сало,

Крупичата я и румяна.

Не жить мне у окияна!

Обратно летели утки

От дома женки Аксютки.

Тюленям новые слухи

Поведали три белухи…

Только по первой метели

Новые вести летели!

Выйди-ка, женка, в сенцы.

Видишь — приехали ненцы.

Загнанные олени

Падают на колени.

Много не будет траты —

Тюлени добрые сваты!

Вышла по новому шутка,

На нартах женка Аксютка.

Жених ее взял в охапку,

Сулит ей песцовую шапку.

А если одной ей мало —

Три привезет с Ямала!

Олени по мелколесью,

Мчатся Мглою да Нессью,

Скачет легкая нарта

От Мезени до Сале-Харда!

Вот сколь в славной Мезени

Кряквы чудны да тюлени.

Кончилась прибаутка —

Замужем женка Аксютка!

ОТСТУПЛЕНИЕ ИНТЕРВЕНТОВ ИЗ СИБИРИ

Сторожат револьверы

Вход в особый вагон;

Пьют в купе берсальеры

Голубой самогон.

И от хлопанья двери,

Сквозь табачную мглу,

Петушиные перья

Шевелятся в углу.

Долговязые чехи, —

Все мундиры в грязи —

За свинцовым орехом

Вдоль состава ползи!

Шутят в польском отряде:

— Будет славный парад —

В трехдюймовом снаряде

Дорогой шоколад.

Где пришлось дожидаться

Нам больших именин…

Все же лезут канадцы

К сибирячкам в овин.

Что сибирские версты?

Отступай на Баджей!

Милосердные сестры

Обнимают мужей.

Кто-то шепчет: — Останься!

Светел огненный пух

И над крышами станций

Скачет красный петух.

И хотя бы в тумане

Убежать удалось!

Сохнет где-то в Милане

Виноградная гроздь.

Не успеешь одеться —

Сбреют саблей усы!

Ярче красного перца

На морозе носы.

На истоптанном склоне —

Знамя римских владык,

У орла на погоне —

Петушиный кадык.

— Выходи за вагоны!

Итальянцам не в толк,

Что доест макароны

Пятый Ленинский полк.

Побросали оружье

В темном дымном углу…

Самогонные лужи

Заблестят на полу.

Загадай-ка на счастье,

Скоро ль будет капут? —

Пятой Армии части

По сугробам идут!

БАРОН УНГЕРН

Натянут повод длинный,

Скрипит ремень

И голос лебединый

Послушать лень.

Усталые туманы,

Луна остра

И синие уланы

Толкутся у костра;

Повадкою тугою,

Влюбленный в дикий сон,

Кичится под Ургою

Хромой барон.

Он боевым весельем

Одним лишь пьян,

Под голубой шинелью —

Пятнадцать ран.

Глаза его — что стекла,

А бровь — крутой курок.

За пазухою теплой

Бронзовый божок.

Глаза у амулета —

Рубиновый огонь,

И лама из Тибета

Позолотил ладонь.

Придет, придет расплата!

Последний видишь сон

Ты, черный и проклятый

Хромой барон!

Ты слышишь шум погони

И заметаешь след,

На высохшей ладони

Заветный амулет.

Идешь в последней драке

Ты к роковой черте

Не быть в Алтын-Булаке,

Не быть тебе в Чите!

Недолгая погоня,

Подумай о враге —

Есть волки на Орхоне

И рыба в Селенге!

Хорошую закуску

Барон готовил нам —

Горячей крови сгустки

Глотай сегодня сам!

И, растянувшись цепью,

Добыче редкой рад,

Идет монгольской степью

Веселый наш отряд.

Хромой барон в полоне

И хищная рука

Подкинет на ладони

Тибетского божка.

Бойцы смеются грозно.

Поблек цветной шеврон.

— Гадать о жизни поздно —

Идешь на смерть, барон!

Сергей Залыгин

ДОМОЙ

1

На ферме Густава в работниках жили три пленных француза. Смуглые, разговорчивые ребята, они ушли от смерти в окопах, ушли из лагерей для военнопленных и теперь ели вволю и спали в тепле. Отыскали где-то старую „Брачную газету“, которая доставляла им несказанное удовольствие. Старший — Жак, родом из Эльзаса, немного знал по-немецки и каждый вечер переводил одни и те же объявления:

„Господин с обеспеченным положением и в зрелых летах, — коверкая немецкие слова, начинал обычно Жак, и его