Омский альманах. Книга вторая - Виктор Григорьевич Утков

перилам — передохнуть. Было видно вокруг очень далеко. Багровый шар солнца медленно опускался за горизонт. Дома окутывались синей дымкой летнего вечера. Бронзовая лента реки опоясывала город и терялась где-то в голубой дали. У Сергея закружилась голова, неприятно ослабли колени. Мелькнуло желание спуститься назад. В тот же момент он испугался, что сделает это. „Какой я трус!“ — с презрением подумал он, и, оторвавшись от перил, подошел к инструктору.

На Сергея надели толстые брезентовые ремни, пристегнули к ним стропы. Инструктор, невысокий мужчина, со строгим лицом, прорезанным решительными складками около губ, дал указания. Сергей открыл дверцу. Расстояние, которое предстояло пролететь, казалось огромным. Люди внизу виднелись странными большеголовыми коротышками. Снова учащенно забилось сердце, и тело покрылось потом. Инструктор недовольно сказал:

— Прыгайте, что ж вы стоите?

Сергей увидел внизу друзей. Павел наклонился к Оленке, что-то сказал ей, Оленка осталась серьезной, у Зины блеснули зубы в широкой улыбке. „Это, наверное, надо мной,“ — подумал Сергей, и ринулся в пустоту.

Ремни рванули туловище. Сергей подтянулся на руках. Слегка раскачиваясь, он опускался на землю. Ему стало легко и радостно, как бывает только после решения какого-либо давно наболевшего вопроса. И, когда его ноги коснулись земли, он пожалел, что прыжок длился так мало.

Зина и Павел о чем-то расспрашивали его. Сергей отвечал им, не понимая, что говорит, он видел только сияющие глаза Оленки, чувствовал ее руки, помогающие ему освободиться от ремней. Пальцы их сталкивались. Ее радостное молчание говорило больше, чем слова.

После прыжка все решили итти купаться. Взявшись вчетвером под руки, они вышли из круга парашютной вышки и направились к реке.

Оленка и Сергей молчали. Им так много нужно было сказать друг другу, что они не находили слов. Павел не мешал им. Только Зина пробовала было расспрашивать Сергея о его ощущениях во время прыжка, но и она, получая односложные и невпопад ответы, обиделась, и замолчала.

В аллее сквера, что вела к реке, Павел вдруг остановился и высвободил руку Сергея.

— Совсем забыл! — сказал: он. — Мы с Зиной не можем итти купаться!

Зина удивленно взглянула на него.

— Почему? — спросили Оленка и Сергей.

— Опоздаем в кино, мы еще утром сговорились… и билеты уже заказаны.

Зинины глаза стали совсем круглыми, она открыла уже рот, желая что-то сказать, но Павел пребольно стиснул ей руку. Он быстро повернулся, помахал рукой на прощанье и увлек за собой ошеломленную Зину.

Оленка и Сергей пошли дальше. Оглянувшись у реки назад, они увидели в конце аллеи высокого Павла и круглую Зину о чем-то оживленно говорящих. Даже сквозь вечерние сумерки было видно, что Зина горячилась, а Павел спокойно убеждал ее. Потом Зина сделала резкое движение и быстро скрылась за деревьями. Павел постоял немного, пожал плечами и ушел в другую сторону.

Оленка взглянула на Сергея и они оба засмеялись.

— Ах, Павка, Павка, а я сердился на него! — сказал Сергей.

12

Берег обрывом спускался к реке и переходил у воды в песчаную отмель. Сергей и Оленка стояли у тропинки, ведущей вниз. Над рекой сгущались быстрые летние сумерки. Вода в реке еще сохраняла теплые тона заката и казалась неподвижной.

Сергей глубоко вдохнул свежий воздух, задержал его в груди, и выдохнул, тихо смеясь.

— Как хорошо, Оленка!

— Хорошо!

— Этот прыжок…

— Я очень рада.

— А если бы я вернулся?

Он посмотрел на ее лицо и увидел, что этот вопрос ей неприятен.

— Ты мог бы совсем не прыгать, — сказала она тихо.

— Я не мог не прыгать, — сказал Сергей.

Они помолчали.

— Кто быстрее к воде добежит? Давай?! — сказала Оленка, беря Сергея за руку.

На полосе крупного песка, хрустящего под ногами, Сергей догнал Оленку. С разбега он крепко прижал ее к себе, охватив рукой талию.

Ее лицо было близко-близко и глаза казались огромными. Сергей неловко поцеловал ее в щеку. Поцелуй громко прозвучал над засыпающей рекой. Они смущенно отстранились.

— Будем купаться, — тихо сказала Оленка.

Они молча подошли ближе к воде и стали раздеваться. Белое тело Сергея, пересеченное темными трусами, ясно виднелось в темноте. Синий купальный костюм и загар делали Оленку совсем невидимой. Лишь ее светлые волосы мягко выделялись на фоне черного берега.

Схватившись руками, они побежали в реку. Плеск, поднятый ими, далеко разошелся по тихим берегам. Они дурачились в воде, обдавали друг друга брызгами, вспенивали воду, ныряли, плавали. Устав, сцепились в воде руками и затихли, слушая неведомые ночные звуки и журчание воды, обтекающей их тела. Долго молчали, боясь словами спугнуть ту новую необычную радость, что переполняла их сейчас.

Наконец, Оленка высвободила руки.

— Я не могу больше, — сказала она, — мне надо побыть одной, иначе я с ума сойду.

Сергей успел поцеловать ее в мокрый лоб, Оленка оттолкнулась от него, и, по-мальчишески взмахивая руками, уплыла в темноту. Сергей долго прислушивался к затихающему плеску ее рук. Откуда то издалека донесся по воде ее голос:

— Сережа! Как хорошо!

„О-ро-шо!“ — подхватило эхо. И Сергею показалось, что каждая волна, плещущаяся о его грудь, говорит: „хорошо… хорошо… хорошо…“, а потом несет его радость к берегу и там тоже плещет: „хорошо… хорошо…“ и он запел: — Хорошо! Хорошо!

Потом он вышел на берег. Его плотно охватила темень летней ночи. Было очень тихо. Случайные звуки не нарушали безмолвия, от них оно делалось почти осязаемым, как ночное небо темнее от света звезд. В этой тишине легко думалось. Совсем не так, как раньше. Мысли текли ровно и плотно. Сергей думал об Оленке, об отце, о себе, о будущем и радость его увеличивалась от сознания, что он нашел ошибку и найти ее ему помогла Оленка. Сердце его билось ровно и сильно.

Когда Оленка вернулась и они стали одеваться, Сергей рассказал ей о своих сомнениях, о бессонных ночах, о своей тоске. Она слушала его молча, и только, когда он рассказал ей о ночи, проведенной в саду под ее окном, она погладила его руку и негромко сказала:

— Я тоже не спала тогда.

В черной воде плеснула какая-то рыба. За поворотом реки послышатся сиплый свисток парохода. Эхо долго несло его по черным берегам. Когда оно замерло где-то вдалеке, Сергей сказал Оленке:

— Знаешь, я только сейчас понял профессора. Он завидует нам, нашей молодости. Но это зависть хорошая, — он сердится, когда завидовать нечему. Вот и на меня он сердился… Ему не легко, он боится своей старости. Помнишь его глаза: тогда на стадионе?

— Помню. Он тогда сказал, что мы все равно его обыграем.

— Да. Мы уже обыгрываем его. И это честная игра.

Поднимаясь