Ровно в четыре утра - Алексей Хренов

Он метнулся к окну и успел увидеть, как машинист несколько раз перевернулся по насыпи и исчез в темноте.

Паровоз между тем продолжал нестись вперёд, совершенно не переживая из-за отсутствия машиниста.

Лёха бросил лопату, метнулся к указанному рычагу и только тогда заметил впереди два маленьких жёлтых огонька.

Сначала они показались обычными фонарями, но фонари не растут с такой скоростью.

Две жёлтые точки стремительно увеличивались, а между ними всё отчётливее проступала огромная чёрная масса.

Из ночи навстречу Лёхе смотрели два светящихся глаза гигантского дракона.

Где-то впереди протяжно взвыл гудок, и Лёха окончательно понял, почему Санарский предпочёл выпрыгнуть из вполне исправного паровоза и продолжить путешествие пешком.

По тем же рельсам навстречу ему нёсся поезд.

— Ну и пидарасы…

Лёха схватил свою СВТ, рванул регулятор до упора и прыгнул.

Глава 4

Проклятое название

23 июня 1941 года. Разъезд Крустоюмс, под Лиепаей.

Земля встретила Лёху без всякого сочувствия. Он постарался приземлиться на ноги, несколько раз перекувырнулся по насыпи, ударился плечом, проехал боком по щебню и остановился в колючих кустах, окончательно убедившись, что прыжки с паровоза в программу подготовки морской авиации тоже стоило бы включить.

Несколько секунд он лежал, проверяя, всё ли осталось на положенных местах, затем с трудом приподнялся и посмотрел вслед своему паровозу.

Навстречу тому уже неслась чёрная громада поезда.

Столкновение в ночи оказалось почти неприлично зрелищным. Сначала по округе прокатился страшный металлический грохот — две стальные громады со всего хода врезались друг в друга. Затем над путями взметнулся огромный белый клуб пара, прорезанный искрами и жёлтым светом фонарей. Вагоны дёрнулись, полезли друг на друга, посыпались стёкла, а из темноты донёсся целый хор немецких воплей.

Лёха ещё немного полежал, любуясь результатом.

Затем он наконец вспомнил про СВТ, которую успел прихватить перед прыжком и благополучно потерял где-то между паровозом и кустами. Несколько минут он шарил в темноте по траве и щебню, пока пальцы не наткнулись на знакомый деревянный приклад.

Винтовка пережила путешествие несколько лучше хозяина. Лёха ощупал ствол, проверил магазин, передёрнул затвор и решил, что для изделия советской промышленности падение с насыпи серьёзным испытанием не считается.

Возле разбитого состава уже метались тёмные фигуры. Немцы выбрались на насыпь и мелькали вдоль вагонов, перекрикиваясь в дыму и пару.

Лёха приложился к прикладу, попытался сфокусировать зрение, плюнул и выстрелил.

Одна фигура исчезла с насыпи, остальные немедленно обнаружили преимущества лежачего положения, открыв нестройный огонь в ответ.

Он послал туда ещё пару пуль и пополз прочь от кустов.

Любоваться результатом становилось небезопасно.

На станции Лёха нашёл своё отделение ровно там, где и оставил. Трое новоиспечённых морских пехотинцев честно выполнили приказ, ничего героического не совершили и теперь с интересом разглядывали старшину, вернувшегося в порванной форме, перепачканного угольной пылью и грязью, с ободранным локтем и лицом, покорябанным ветками.

Один из портовиков покосился на него и осторожно спросил:

— Виттимо уголь плохой был?

Лёха стряхнул пыль с помятой формы.

— Уголь отличный. Паровоз нервный попался.

Утром двадцать четвёртого июня отделение Хреноваса вместе с ещё несколькими десятками моряков и курсантов сгребли в один сводный отряд, не особенно интересуясь, кто откуда взялся и сколько часов назад получил своё нынешнее воинское звание.

Капитан второго ранга махнул рукой вдоль Гробиньского шоссе и объяснил задачу предельно просто — немцев выбить оттуда и дальше смотреть по обстановке, что в сложившихся условиях означало примерно то же самое, что «идите вперёд, а там разберётесь».

Гробиня впереди вовсе не выглядела пустой. Едва моряки и курсанты растянулись по обе стороны шоссе и начали двигаться к окраинам, из-за крайних домов застучали пулемёты, а из канав и дворов защёлкали винтовочные выстрелы.

Лёха вместе со своими тремя портовиками сразу прижался к земле. За минувшие сутки латышские рабочие уже успели приобрести некоторый боевой опыт и теперь честно держали арьергард наступления — первыми падали под огнём и последними вставали, когда остальные снова двигались вперёд.

Стрелять без особой нужды они тоже быстро разучились — немецкие пулемёты охотно лупили на вспышки выстрелов, и теперь бывшие рабочие старательно берегли патроны.

Пули били по дороге, крошили заборы и выбивали щепу из столбов, так что вчерашняя прогулка по Гробине начинала казаться почти гостеприимной.

— Старшина, они откуда лупят?

Лёха приподнялся ровно настолько, чтобы посмотреть поверх травы, но над головой тут же что-то свистнуло, и он снова вжался в землю.

Немцы сидели цепко. Один пулемёт работал из окна каменного дома, второй — откуда-то из-за сараев, а отдельные стрелки перебегали между дворами и время от времени добавляли огня с флангов. Моряки несколько раз с криками поднимались, пробегали вперёд и снова залегали, но дальше продвинуться никак не получалось.

И тут над Гробиней послышался неторопливый рокот моторов.

Лёха поднял голову и несколько секунд не мог поверить, что увиденное действительно собирается бомбить немецкие позиции.

Почти им навстречу над штурмуемым городком один за другим появились МБР-2 — большие неуклюжие летающие лодки с крылом над фюзеляжем и мотором, торчавшим сверху на стойках.

Машина была побольше его бывшего «Валруса», с одним крылом вместо двух, но общий принцип оставался знакомым — взять здоровенный таз, приделать к нему крылья, водрузить мотор повыше и каким-то образом убедить всё это летать.

Первый МБР-2 тяжело развернулся и лёг на боевой курс, выводивший прямо на немецкие позиции.

Снизу по МБР-2 стреляло, кажется, всё, что вообще умело стрелять. Захлёбывались пулемёты, трещали винтовки, и Лёха готов был поверить, что даже штабные офицеры высунулись из окон и палили по самолёту из пистолетов.

— Героически нездоровый замысел, — пробормотал Лёха.

МБР-2, однако, продолжал свой неторопливый заход так, словно всё происходящее внизу относилось к кому-то другому.

Лёха машинально проследил за разворотом МБР-2, прикинул высоту и угол захода относительно атакующих, после чего истошно заорал:

— Морды в землю! Это наши! Ложись!

Лёха сам вжался в землю и на всякий случай прикрыл голову СВТ. Бомбить с такой высоты по нескольким домам — занятие, в котором понятие «точность» носило преимущественно пожелательный характер.

Из-под крыла МБР-2 отделились чёрные точки.

Первые разрывы легли среди немецких позиций. Следующая серия ушла чуть дальше, за насыпь, и через секунду оттуда донеслись отчаянные вопли курсантов, которых щедро осыпало землёй, щепками и всем, что ещё недавно составляло чей-то забор.

Лёха осторожно поднял голову.

— Нормально. Почти попали.

Второй МБР-2 уже заходил следом.

Лёха снова прижался к земле.

Опыт